Ранний спурт (ч. 2)

В семь утра собрались у машины. Нельзя сказать, что мы выглядели свежими. Володя с Виктором перешучивались, я изредка включался в их игру, но внутренне, с того момента, как вынырнул утром из сна, настроился на особый лад - предстартовое состояние. Это не лихорадка, ее как раз не было и в помине, это постоянный взгляд в себя. То самое, когда прислушиваешься к себе, прислушиваешься к "звуку" той самой "симфонии", о которой я уже упоминал.

Дела еще были, и я участвовал в работе, разговаривал, наверное, даже шутил, но в действительности я только слушал, слушал и слушал. Я хорошо знал по раллийному опыту, как легко потерять это ощущение в предстартовой суете, как запросто можно сбиться на эмоциональный хаос, растратиться, а потам лихорадочно искать душевное равновесие и не находить его.

Когда к одиннадцати часам приехали на площадь 50-летия Октября, то бишь Манежную, там уже стояли провожающие и небольшая толпа любопытствующих, которых, видимо, привлекли флаги, установленные на месте старта. Группа телевидения готовилась к съемкам.

Подруливая к гостинице "Москва", где всем назначили место встречи, я спросил не без ехидства Виктора:

- Ну что, Витек, ты так и не поверил, что мы поедем в Лиссабон?

- Еще не совсем. Вероятность, конечно, определенная есть, но в общем-то поверить трудно.

- Ну, Бог с тобой, свыкайся потихонечку. А где, кстати, машина сопровождения ГАИ?

- Андреич, ты ослеп, что ли? Да вон она, на другом конце площади, - Виктор показал в сторону Манежа, где действительно виднелся автомобиль ГАИ с проблесковыми маячками. Он как раз развернулся и пошел в нашу сторону.

"Так, - подумал я, - теперь все на месте".

Вот теперь, когда пойдут интервью и напутствия боссов, удержать внутреннее равновесие будет сложнее всего. "Вот теперь, Богданов, крепись!" - сказал я себе.

11 часов 15 минут. Народу прибавилось. Приехала пресса, начало работать телевидение. Надо побыстрее открутить эту интервьюшную карусель.
11 часов 30 минут. Подкатила черная "Волга" с Морозовым. Выйдя из машины, он окинул всех взглядом, кивнул знакомым и подошел ко мне:

- Ну что, как настроение?

- Вроде нормальное.

- Отойдем поговорим, - Морозов отошел со мной в сторону. - Какие проблемы?

- Никаких, все нормально.

- Тогда у меня есть. Первое и главное - сведи риск к минимуму. Если что случится - оправданий быть не может. Ни тебе, ни мне! Понимаешь?

- Можно было, Валентин Иванович, этого не говорить.

- Понимаю, но все-таки, на всякий случай. И еще. Как только приедешь в Лиссабон - сразу позвони! Я буду ждать звонка. Ну вот и все. Ни пуха вам, мешать не буду, готовьтесь!

- К черту, - сказал я, пожал протянутую Морозовым руку и пошел к машине.

Начался дождь. Только его не хватало! Хоть и говорят, что дождь в дорогу к удаче, но лучше бы его не было.

11 часов 45 минут. Как только что сказал Володя, начался доступ к "телам". Подходят все по очереди, с каждым перекидываюсь несколькими фразами, выслушиваю пожелания. Процедура приятная, но сильно отвлекает, скорей бы уж сесть в машину.

Подхожу к машине сопровождения ГАИ и обращаюсь к инспекторам:

- Ребята, вы до кольцевой нас поведете?

- Да - кивают они.

- А нельзя еще километров десять протащить, пока узкое место не кончится?

- Нет, там уже не наша зона.

- Жаль!

- Скажите, - спросил тот, что за рулем, - с какой скоростью вести вас?

- А с какой вам не страшно!

- Все ясно, командир! Будет сделано!

Только обернулся, собираясь идти к машине, как увидел Ольгу Павловну. Она подошла, дала цветы, внимательно посмотрела:

- Выглядите вы, Олег Андреевич, вроде бы неплохо.

- Спасибо, Ольга Павловна, все нормально.

- Тогда с Богом, - сказала она и отошла, встав поодаль.

11 часов 55 минут. Сели в машину. Я за руль, Виктор рядом, Володя сзади.

Запустил двигатель, включил щетки (дождь пошел еще сильнее), пристегнулся ремнем. Все, можно выключаться. Когда стал уходить в себя, подумал: "Не разучился еще!"

Минуты две меня не было, потом "всплыл" до нужного рабочего состояния.

11 часов 58 минут.

- Ну что, мужики, поехали? - сказал Володя.

- Не торопись, Вовчик, еще одна минута, - успокоил его Виктор.

Наш главный редактор, Андрей Андреевич Логинов, наклонился к окну:

- Давайте трогайте! Ни пуха!

12 часов ровно. Я мигнул фарами машине сопровождения, она резко взяла с места, одновременно на ее крыше заработали маячки и полоснул раздирающий звук сирены. Я отпустил ведущего на пятьдесят метров и только тогда тронул нашу "девятку".

До Лиссабона оставалось совсем немного: двое суток и еще чуть-чуть, а пройдено было с момента, когда прозвучала фраза: "А почему бы тебе не сгонять в Лиссабон?.." - два года без малого!

Через десять минут пересекли границу Москвы, машина ГАИ резко взяла вправо, пропуская нас вперед. Можно было прибавлять газ.

- Андреич, ты только не очень гони, - тут же среагировал на мои мысли Виктор.

- Угу, - ответил ему я и подумал:"Все-таки "перегрелись" ребята на старте, Виктор осторожничает, у Володи глаза вон как блестят - нервничает. Ничего, часа за два успокоятся".

- Вить, чем сидеть в оцепенении, поставь лучше кассету с "Битлз", которую тебе Марьяна (это дочь Виктора) дала.

Виктор стал искать кассету, а я вспомнил, как объяснял своим знакомым дорогу на Лиссабон: с Манежной - направо, у Ганновера - налево на Париж, потом у Бильбао - опять налево, а за Мадридом направо - там и Лиссабон будет. Так что до Ганновера поворотов не намечалось, а ехать до него всего-навсего две тысячи двести тридцать два километра (с учетом, что двадцать уже проехали).

Сейчас ребята мои успокоятся, втянемся в работу, и до второй ночи проблем не должно быть. Это и в ралли-марафонах так, когда мы по трое суток вкалываем, то самое тяжелое время - вторая ночь. Первые день и ночь идут как бы на стартовом допинге, а потом усталость и безразличие наваливаются. Плохо, что именно на вторую ночь выпадает самый сложный участок пути - горный. Хорошо, если еще с погодой повезет, а будет, как здесь, дождь лить, замучаешься!

- Олег... - услышал я предупреждение Виктора и сразу понял, что он скажет.

- Да, Витек, я знаю, - через километр пост ТАИ. Сбавляю скорость, но вижу, что инспектор отделяется от будки и поднимает жезл.

- Вот черт, - выругался я, - их же должны были на разводе предупредить! Проспал небось, фофан драный!

- Будешь останавливаться? - спросил Виктор.

- И не подумаю! Пусть по рации на следующий пост сообщает, а там, глядишь, не разгильдяи окажутся!

Мигаю фарами незадачливому гаишнику и проношусь мимо. Смотрю в зеркало: если к машине или мотоциклу бросится, то придется остановиться - "гонку", конечно, мы выиграем, но не надо трогать честь мундира, - если в будку побежит к рации, то пусть его!

Ну вот, вижу, что в будку побежал.

- Следующий пост через тридцать километров, - сообшает мне Виктор.

- Вот там и разберемся. Надеюсь, за пятнадцать минут они выяснят отношения и вправят мозги этому парню, а заодно по эстафете передадут.

Минут через десять Виктор говорит:

- Три километра до ГАИ!

- Ну, готовь индульгенцию!

"Индульгенция" - это письмо за подписью большого (даже очень большого) начальника, с "просьбой" к сотрудникам ГАИ оказывать нам содействие.

Но, к счастью, останавливаться не потребовалось. Инспектор стоял, ожидая явно нас, но задерживать не стал - видимо, сюда сигнал дошел вовремя.

Через два с небольшим часа стало ясно, что волнения улеглись. Володя суетился, раздавая нам тубы с соками и открывая банки с едой, - он по нашему раскладу был кормильцем и очень серьезно относился к этой обязанности. Виктор поставил записи Высоцкого и подтрунивал над Володей, требуя, чтобы он выдавал пишу в белом колпаке, иначе откажется есть. Я подпер руль коленкой, заблокировав его таким способом, поглядывал на дорогу и уплетал "космического" цыпленка, запивая из тубы "космическим" брусничным соком. И никто при этом не обращал внимания, что скорость за сто пятьдесят. Пошла спокойная работа. Пора меняться.

Как только Виктор поел, я сказал:

- Ну что, Вить, давай принимай вахту.

- Сейчас, Андреич, только проедем пост ГАИ в Яковлеве и перед Ярцевом остановимся. Это минут пять, - Он показал вперед - Во-он видишь будку ГАИ?

На 334-м километре мы поменялись. При этом Виктор посмотрел на показания "ралли-пилота" и удивился: - Ты Андреич, прямо снайперски среднюю выдал - сто двадцать восемь и восемь.

- А сколько должно? - спросил Володя, с явным неудовольствием прерывая послеобеденный отдых.

- Сто двадцать восемь ровно!

- Пока мы с тобой пересаживаемся, она как раз и упадет до ста двадцати восьми.

Так оно и вышло.

Я плюхнулся на заднее сиденье и настроился на то, чтобы поспать. Надо пользоваться каждой минутой, пока Виктор за рулем. Привязавшись ремнями, которые специально для этого приспособили, я довольно быстро отключился.

Проснулся часа через полтора и первое, что услышал сквозь фонограмму Высоцкого, как Виктор выговаривая, Володе:

- Так, Соловьев! Ничего себе напарника подобрали! Мало того, что бабник, так еще и сутенер!

Тут Виктор почувствовал, что я проснулся.

- Богданов, представляешь, что наш Вовчик выкинул! Он нам предлагает попользоваться его бабой, да еще за твердую валюту! Ладно бы за рубли!

Все ясно - Витя включился в тему. Дело вот в чем. Вчера, когда мы грузились, Володя достал большую картонку и, виновато улыбаясь, сказал, что это кукла - "баба" то бишь на заварной чайник - сувенир для его знакомых в Париже.

- Никаких баб, - строго сказал Виктор, - бабы к беде!

Тогда я понял, что "баба" станет предметом постоянных импровизаций. Так оно и случилось. Виктор продолжал:

- Я Верунчику (Вера - жена Соловьева) все про тебя расскажу, как ты со своей девушкой в Париж собрался! Вот Верунчик по приезде волосёнки-то тебе повыдергает и глазки повыцарапает!

Соловьев набрал воздуха, чтобы ответить должным образом (видимо, перестрелка у них уже давно), но я прервал эту дуэль:

- Володя, что там на приборе?

Володя защелкал клавишами и стал сообщать:

- Время - шестнадцать часов тридцать девять минут, расстояние... - ровно шестьсот километров (вот угадал!), средняя - сто двадцать девять.

И тут я обратил внимание на фон в динамиках. Он еле-еле прослушивался, но раньше его не было.

Володя стал что-то громко говорить Виктору, и я, положив руку на плечо Соловьева, остановил его:

- Тише, мужики, фон какой-то в магнитофоне.

- Ну и что?

- А то, что генератор накрывается! - Я в этом не был уверен, но лучше взять сразу по максимуму - Витя, включи дальний свет и все прожектора, - попросил я.

Фон в динамиках резко усилился, но частота его не изменилась. Я попросил выключить фары и перейти на ближний свет, а сам стал думать, что бы это значило. Скорее всего, искрят щетки: либо зависли, либо коллектор забился. Ладно, решил, До полигоновской "технички", которая нас поджидает на бензозаправке у 666-го километра, еще полсотни осталось - минут двадцать езды. А там решим.

- Ну, чего надумал, Андреич? - спросил Виктор.

- До "технички" дотянем, а там видно будет, - сказал я и обратился к Володе: - Ты помнишь, где у нас запасной генератор лежит?

- Конечно! По закону подлости - в самом низу!

- Если будем менять, доставать его тебе. Ты сейчас, пока есть время, продумай, как быстрее его достать и потом уложить все вещи на место.

- Сейчас сообразим!

Вот и "техничка". Толя Кузнецов стоял наготове. Еще не успели остановиться, я сказал Виктору:

- Капот открой, - и выпрыгнул из машины.

- Что случилось? - спросил Толя. - Опаздываете?

- Да нет, пока что в нулях шли, - ответил я, открывая капот. - Генератор фонит! Возможно, менять будем.

Толя, ни слова не говоря, пошел за инструментом, а его ребята уже трудились вовсю: один бензин заливал, другой давление в шинах проверял, третий стекла протирал. Толковая бригада - без слов всё знают!

Я пощупал генератор, снял ремень (он оказался явно слабовато натянут), покачал туда-сюда ротор - все в порядке. Отверткой легонько постучал по блоку щеток - может, просядут, если зависли. В это время Толя уже стоял со спецключами и ждал команды. Соловьев тоже выжидательно смотрел.

- Пока оставим так, - решил я. - Толя, ремень натяни.

Включили двигатель. Я послушал фон в динамиках - вроде пропал!

- Поехали!

Володя нырнул за руль, я - рядом, Виктор - на "лежанку". Поблагодарили Толю и его ребят - и в путь. На все ушло десять минут. Общая средняя упала до ста восемнадцати и шести.

- Володя, не торопись! - сказал я, потому что он уж больно шустро взял. - Через пятнадцать километров развязка, а там на объездную дорогу надо вырулить. Потом восемьдесят восемь километров можешь винтнть на всю, но учти, что там есть опасный правый. Я тебе скажу заранее. - Все это мы с Виктором неделю назад записали, когда в Брест ездили.

До границы оставалось четыреста пять километров отличной дороги. Только поворот не прозевать. Я еще не отошел от суеты вокруг генератора, и говорить не хотелось. Тем более что опять посыпал дождь, видимость упала, и каждая машина поднимала с дороги облака водяной пыли. Издали они казались кусками тумана, висящего над дорогой.

Подумалось, что через несколько часов придется мне продираться сквозь эту водяную взвесь в полной темноте, да еще по узким дорогам Польши, где полно велосипедистов и телег. С этими мыслями я перелистнул "легенду" и посмотрел на показатель средней. Увидев цифру "109", решил, что это почти нереально.

Однако через два часа прояснилось, а когда въехали в Брест, то предзакатное небо совершенно очистилось от туч.

К пограничному шлагбауму подкатили в 20 часов 25 минут. Нас уже ждали. Заводская "техничка", которая , специально для этой встречи приехала с ВАЗа (а это две тысячи километров), во всеоружии встретила у пограничного накопителя.

Володя с Виктором сразу побежали оформлять документы, а я с механиками делал углубленный осмотр машины. Это последняя возможность получить помощь.

Как ни смотрели, все, кроме пружинки на карбюраторе, оказалось на месте и в полном порядке. С пружинкой поступили, как на полигоне, - привязали веревкой.

Через десять минут все формальности на советской стороне были выполнены. Более того, наши пограничники позвонили коллегам на другой берег Буга и просили оформить нас пооперативнее.

Еще пять минут, и я уже рулил по узенькой дороге, идущей на Варшаву. Эти двести километров - на стыке дня и ночи, когда движение на дорогах еще не ослабло, а темнота уже пришла, - самые коварные.

К моему удивлению, опять начался дождь. Откуда он, окаянный, свалился на мою голову! Видимость пропала вовсе, и, если бы не мощная светотехника, пришлось тяжко.

Через час стало ясно, что без риска среднюю скорость и до сотни не натянуть. Ну и Бог с ней! Запас есть, а там сориентируемся.

Только подумал о риске, как через дорогу перед самой машиной перемахнула косуля. Успела мелькнуть мысль: "Вторая бы следом не выскочила!" Но все обошлось.

К Варшаве подъехали в 22 часа 25 минут. Где-то на въезде в город, как раз там, где мы с Виктором в свое время прошляпили на ралли злосчастный КП, нас должен ждать Николай Ерошин, мой знакомый, - главный инженер советского техцентра в Варшаве. Он большой поклонник автоспорта и всегда нам помогал, когда сборная раллистов приезжала в Польшу.

Так и есть! На обочине стоит его белая "семерка". Чуть не пролетел!

Остановились. Из "семерки" выскочил Николай и, увидев меня, радостно закричал:

- Ну я так и знал, что это ты!

- А в чем дело, - удивился я, - ты разве телекса от Автоэкспорта не получил?

- Получил, но он какой-то непонятный. А тем более, когда я прочитал, что время старта в Москве двенадцать часов дня, а в десять часов вечера по московскому времени автомобиль уже через Варшаву проедет, я решил, что в десять вечера, но на следующий день. Потом внимательно прочитал фамилию в телексе. - увидел - О. Богданов и решил, что если под "О" подразумевается Олег, то есть ты, то очень даже может быть, что и сегодня вечером! Но за десять часов от Москвы! Как это вам так удалось?

- Коля, у нас еще все впереди - через сорок часов надо быть в Лиссабоне.

- Где-где?

- В Лис-са-бо-не - вот где. Я бы тебе подробнее рассказал, но времени ни секунды.

- Ясно! Кофе, Бутерброды хотите?

- Спасибо, у нас все есть. Даже баба, правда одна на троих.

- Где? - Николай заглянул в салон - теперь его ничем не удивишь.

- Да вон, - показываю ему, - на полке лежит.

Когда Николай разобрался что к чему, я показал на часы:

- Коля! Время! Проведи нас через Варшаву и поставь на курс носом к Познани, потом дозаправишь, и мы понесемся.

Как только поехали, Николай набрал такую прыть, что я не без труда держался у него на хвосте. Через пару минут этой скачки Володя спросил меня:

- Слушай, а твой приятель, наверное, решил, что нам сегодня надо успеть до Лиссабона добраться?

- Как бы после таких полетов нам вообще в Варшаве не остаться, - мрачно прокомментировал Виктор прыжок через трамвайные пути. - А может, Андреич, он хочет нас своими клиентами сделать?!

Мне некогда было разговаривать, так как Николай повел нас какими-то узкими темными улочками, а я, врубив весь свет, старался свести риск угробить автомобиль к минимуму. Двадцать минут длилась эта пытка, пока мы не оказались в другом конце Варшавы.

- Ну как? - гордо спросил Николай.

- Нормально, - зло буркнул я в ответ и не стал комментировать - он же от всей души старался. - Давай заправляться, и мы поедем.

Забулькал бензин, переливаемый из канистры в бак.

- Коля, кто нас в Познани встретит? Я этого города совсем не знаю.

- Бобков. У него "Нива". Номер - 44-16. Запомнил?

- Сейчас гляну - у меня записаны они. - Я посмотрел свои записи. - Все правильно! Коля, позвони ему сейчас.

За руль сел Виктор. Триста километров до Познани - его вахта.

Укладываясь спать, я услышал, как Володя сказал:

- Вроде живы! И машина цела! Не-е, нам такие провожатые не нужны! - Потом помолчал и спросил, оборачиваясь ко мне: - Андреич, у тебя по пути в Лиссабон больше приятелей-раллистов нет?

- У меня нет, но в ФРГ на перехват должен выйти Толя Богданов, мой однофамилец. Говорят, он гонщик. Правда, я не понял, в каком смысле. Доедем, увидим, - пробубнил я уже сквозь сон - каждая секунда отдыха потом отработает свое, а то, что работать придется, сомнений не было.

Я еще спал, но уже чему-то тревожно удивлялся и никак не мог понять чему. Потом до меня медленно-медленно, но дошло, и в это же мгновение сон сдуло - как и не было его. Почему машину бросает из стороны в сторону? Должна быть, если верить атласу, отличная дорога. Я резко рванулся с сиденья, во ремни не пустили. Чертыхаясь, расстегнул пряжки, а поднявшись, увидел страшную картину. Виктор вел машину на большой скорости, явно преследуя идущую впереди "Тойоту", по какой-то узкой дорожке, то и дело огибающей дома, деревья, заборы. Первое, что пришло на ум, - мы заблудились! Но что за погоня?! Виктор и Володя были, так напряжены, что не заметили, как я поднялся, поэтому Володя даже вздрогнул, услышав мой вопрос:

- Мы что, сбились с дороги?

- Да нет, все нормально, - ответил Володя, не отводя взгляда от "Тойоты", а Виктор даже не прореагировал на мой вопрос. Он в этот момент подвал газу, и я увидел, как стрелка спидометра перевалила за сто шестьдесят.

На панели "ралли-пилота" высветилась наша средняя скорость от Варшавы - "103,6". Для такой-то дороги!

- А куда автобан обещанный делся? - не унимался я.

- Да кто его знает! Мажет, у них здесь это и называется автобаном, - подал голос Виктор.

- А что плохого сделал нам этот парень на <Тойоте>, которого вы преследуете?

- Это не мы преследуем, а он пытается вот уже километров сто оторваться от нас, - внес ясность Володя.

- Черт возьми! - взорвался я. - Соловьев! Оторви свой взгляд от "Тойоты" и не гипнотизируй ее - Витя и без тебя справится! Объясни толком наконец-то - что за гонка и где мы едем?

Володя полуобернулся ко мне и стал рассказывать:

- Как только ты уснул, так и дорога приличная кончилась. Пошла вот тают фигня. Ну, сам видишь, на ней особо не разгоняться, вот мы и плелись кое-как, а тут этот чумовой "японец" появился. Обогнал и понесся дальше как угорелый. Витек сразу сообразил и сел ему на хвост. "Японец", видно, дорогу наизусть знает и все пытается от нас оторваться! Вот мы и гоним уже второй час. Благодаря "японцу", гляди, какую среднюю скорость везем! - Володя показал на цифры прибора.

- Это, конечно, отлично, но ты, Вовчик, чем на "Тойоту" пялиться, лучше "легенду" возьми и проверь, туда ли мы едем.

- Да нормально все, Андреич, не волнуйся! - заступился Виктор за Володю.

Пришлось объяснить ребятам, почему я так к ним пристал. Дело в том, что в прошлом, когда ралли делали по две-три тысячи километров и перегоны очень большие, существовал такой прием "стряхнуть хвост" - убрать конкурентов, которые пристраивались сзади и ехали спокойненько за тобой, не заглядывая ни в карту, ни в "легенду".

Я уходил в сторону от трассы, уводя за собой "хвост" (а иногда это было несколько машин). Потом, при возможности, резко отрывался и тут же прятался за какой-нибудь сарай и тушил свет. Преследователи, что называется, с песнями проносились мимо в "погоню" за нами. А мы тихонечко выруливали и возвращались на трассу. Десять километров - не крюк при тех расстояниях, но конкурентов, как правило, больше не видели. Они, оставшись без "провожатого", просто не могли сориентироваться и привязаться к "легенде". Это , действительно трудно! Вот я и беспокоился, как бы не оказаться в роли тех незадачливых преследователей.

Ребята слушали меня вполуха, потому что "схватка" с "японцем" не прекращалась, но Володя, успакаивая меня, сказал:

- Вот смотри, - он показах карту, - только что проехали пересечение с дорогой на Лодзь. В Крошнивице. Так что все о'кей!

Еще километров пятьдесят тащила нас за собой неугомонная "Тойота". Потом в районе Коло, когда нашему спасителю, видимо, настало время уйти с трассы в сторону, он притормозил, посмотрел на нас (что он интересно, подумал при этом!) и ушел вправо.

Я лег досыпать, но уснуть первое время из-за постоянных бросков не мог. И только где-то через полчаса когда мы все же выехали на отличную дорогу, я выключился, но ненадолго - через пятьдесят минут Виктор разбудил меня, сказав, что подъезжаем к Познани и надо в шесть глаз высматривать "Ниву" Бобкова.

Сразу понять что к чему после пятидесятиминутного выключения трудно, и окружающее каплями проникает в сознание. На приборе высвечивается средняя скорость участка от Варшавы - "94,6", а должно... прикидываю в памяти, больше ста десяти. Спрашиваю у Володи:

- Сколько по нашей раскладке средняя на этом участке?

- Сто двенадцать.

- А как вообще по всему пути?

- Уже весь задел съели и опаздываем минут на пять - десять.

Ничего себе! Выходит, в Польше потеряно больше сорока минут. Многовато!

Тем не менее внутренней тревоги не появлялось, оставшиеся за спиной полторы тысячи с гаком километров лишь разминка, или, как говорят раллисты, вкатывание. Поэтому можно считать, что все нормально.

Уяснив ситуацию в главном, я стал приглядываться к деталям я тут же понял, что Виктора надо срочно менять: работал он с большим напряжением. Это чувствовалось по тому, как он часто менял посадку, (то ближе к рулю, то дальше), увеличил громкость магнитофона и практически перестал разговаривать. Видимо, гонка с преследованием сильно его измотала.

- Витек, - сказал я, - все равно я уже проснулся. Чего зря таращиться, давай падай спать, а мы с Вовчиком подежурим, а то он совсем грустный сидит.

Виктор не стал возражать и провалился в сон еще до того, как мы тронулись дальше.

Километров через пятнадцать в свете наших прожекторов появилась "Нива", одиноко притулившаяся на обочине. Это оказался Бобков. По московскому времени уже два часа, как наступили слеующие сутки, а здесь, в Познани, была полночь.

Полминуты хватило на то, чтобы поздороваться и объяснить нашу просьбу - провести через Польшу и поставить носов в пограничного пункта с ГДР, до которого оставалось около ста восьмидесяти километров.

Через пятнадцать минут Познань осталась за спиной, и Володя лихо рулил в сторону ГДР. Подбадривать его необходимости не было. Как застоявшийся конь, он взял с места в карьер, хотя дорога не позволяла особо резвиться. Смотрю, Володя заложил один вираж с визгом резины, второй, третий, и тут я не выдержал: - Вовчик, на грубость нарываешься! Ты мне свой класс езды не показывай, я его и так знаю. Держи не больше ста сорока.

- Так ведь уже опоздываем!

- Ты крути, как тебе говорят, а опоздание или опережение - это оставь мне для головной боли. Договорились?

- Угу, - уныло буркнул он и сбавил скорость. Я умышленно грубо сбил его прыть, чтобы раз и навсегда избавиться от азарта гонки и настроить на рабочий унылый лад. Так оно лучше.

И еще. Я вовсе не хотел тратить силы на неусыпный контроль за напарником и держать себя в постоянной готовности. Тогда уж проще самому сесть за руль. Но к сожалению, только через час Володя вроде угомонился и взял нужный ритм.

- Где заправляться будем? - спроси он, увидев, что показатель уровня бензина прошел, среднюю отметку.

- Сейчас, как переберемся через границу, нас должен встретить некто Митрофанов на белой "пятерке", - я посмотрел запись в своем кондуите - номер ОВ-0121 Он и заправит нас.

- А если твой Митрофанов не приедет?

- Плохо нам будет. Восточных марок нам не дали, поэтому придется тянуть до ФРГ

- А сколько по ГДР?

- От границы до границы, - я перелистнул "легенду", - двести пятьдесят пять километров.

- Не дотянем! - уверенно заявил Володя.

- Дотянем, Вовчик, дотянем! Тормози! - гаркнул, что было силы. За разговором я снизил бдительность и на подходе к очередному повороту понял, что в скорости явный перебор.

Тут же в ушах завибрировал отвратный звук визга резины. "Вот зараза, как, тормозит!" - пронеслась мысль. На заднем сиденье-диване Виктор с шумом подался вперед, но ремни удержали его. В следующий момент, Володя круто вошел, в поворот и Виктор глухо бухнулся головой о термос. К этому мгновению я уже понял, что в поворот мы впишемся, и мысленно ругал себя на чем свет стоит за то, что чуть не прохлопал "сюрприз".

- Чего это вы тут вытворяете? - поднялась из-за спинки сонная, взлохмаченная голова Виктора. - Так и мозг недолго ушибить!

- Спи, Витек, спи, - сказал ему я, - это Вовчик нас на вздрагивание проверяет.

- Андреич, ну ты объясни ему, что он не прав, - укладываясь поудобнее, буркнул Виктор.

До границы с ГДР я этим и занимался.

Пятнадцать минут на формальности, и мы в ГДР. Время - 3 часа 35 минут (по Москве), проехали от Манежной площади одну тысячу семьсот пятьдесят один километр.

Остановились на площадке-накопителе. Темно. Пошарили прожекторами туда-сюда, повертели головами - никого!

- Ну, где твой Митрофанов? - ехидно спросил Владимир.

- Это не мой Митрофанов, а Автоэкспорта Митрофанов.

- Пусть будет Автоэкспорта. Так где он?

- Где, где - спит небось! Работнички, мать их!

- Что делать?

- Давай глуши мотор. Ждем десять минут. Заодно и пожуем чего-нибудь.

Володя засуетился вокруг еды, а я стал прикидывать. Опоздание сейчас где-то около пяти минут. Если Митрофанов не приедет, а уже почти наверняка не приедет, то пятнадцать минут мы имеем. Но это ерунда. Главное, что бензина литров двадцать осталось, а ехать, если верить атласу, двести пятьдесят четыре километра. То есть самый что ни на есть минимум-миниморум.

За десять минут надо решить: едем мы сейчас дальше или ищем бензоколонку, которая заправит нас за доллары или западные марки. Прикидываю. Меня предупреждали, чтобы мы не вздумали превышать в ГДР скорость. "Упаси Бог! - говорили. - Магистраль от Польши к ФРГ - золотое дно, Клондайк своего рода для ГДР. Там круглые сутки работает дорожная полиция, собирая дань с "западников". Те приучены у себя на автобанк к большим скоростям, поэтому, перебравшись через границу, не сразу понимают, что лафа кончилась. Тут их и начинают "стричь" за превышение.

Бедолага нарвался на штраф, ну, думает, случайно. Ан нет, через пару-тройку километров - будьте добры, герр такой-то, с вас штраф. Случайность! - решает герр. Ночь! Пустое шоссе! А его опять - будьте добры, герр... Так что, посоветовали нам, - сто километров в час, ни на йоту больше!"

Вот я и прикидываю, что в стокилометровом режиме скорости расход семь - семь с половиной литров, то есть на дорогу по ГДР уйдет от восемнадцати до, двадцати литров. Ладно, думаю, посмотрим, когда загорится контрольный индикатор. В момент его срабатывания в баке остается восемь литров - это я на полигоне проверял.

Десять минут прошли.

- Поехали, Володя! Чума на их дом!

- А как с бензином?

- Поехали, поехали - там сориентируемся. Только тронулись, я объясняю:

- Володя, я слежу по нашему компьютеру за скоростью, а ты держишь ее в пределах ста - ста одного километра в час. Иначе с полицией всласть наговоримся, а при моем убогом знании немецкого это займет уйму времени.

- Все ясно, шеф!

Пасмурная ночь (бывает и такое), пустынное шоссе, прямое как стрела. Сзади сладко посапывает Виктор, счастливчик (!), едем молча, и только время от времени я говорю: "Девяносто восемь... сто четыре - сбавь (!) .. сто один... сто". Это скорость. И ни одного полицейского! Может, все враки, может, пугали?

Вот показался сзади свет фар, и нас лихо обогнал "Мерседес" с "курочкой" на номере (у западнойгерманских машин на номерах есть изображение орла - "курочка").

- Смотри, как просвистел! - тут же реагирует Володя.

- Сто шесть, - как робот, говорю я, - сбавь! - добавляю: - У нас бензина на такую скорость нет.

- А полиция, похоже, спит!

- Володя! Я же сказал - сбавь скорость!

- Все, сбавил, сбавил! Но посмотри, как фээргэшник прохватил мимо нас? И ничего! А ты полицией пугаешь.

Я действительно был несколько озадачен, но минуту спустя увидел вдалеке красные огни на обочине.

- Вот и полиция!

- Где?!

- Вон впереди.

Тут и Володя увидел, а чуть позже проехали мимо "Мерседеса" с "курочкой" и стоящей рядом полицейской машиной. Фээргэшник уже достал бумажник.

- Быстро его! - сказал Володя. - Какая там скорость у нас?

- Девяносто. Не расслабляйся!

Проехали уже больше половины пути по ГДР, а стрелку уровня топлива как гвоздем прибили. "Может, заклинило ее?" - подумал я, отстегнул ремни и легонько постучал по стеклу комбинации приборов. Стоит по-прежнему!

Очередная жертва пронеслась мимо нас, когда до границы оставалось чуть меньше восьмидесяти километров. К тому времени стрелка прибора сдвинулась к нулевой отметке, но индикатор не горел.

- Володя, пока этот чудик впереди нас отвлекает полицию, можешь прибавить. Теперь уже точно до границы дотягиваем.

- Нет уж, ну его на фиг! - неожиданно заартачился Володя. - Поедем, как ехали.

И тут загорелся индикатор. До границы оставалось около семидесяти километров. Проблема с бензином отпала. Теперь уже наверняка хватит.

На панели "ралли-пилота" в разряде счетчика пути вспыхнули одни нули. Это означало, что закончилась вторая тысяча километров. Время - 6.ЗО по Москве и 4.30 по местному среднеевропейскому. Оторвав взгляд от прибора, я вдруг заметил вдалеке сквозь темноту и моросящий дождь мерцание света, которое быстро по мере приближения превратилось в зарево.

- Смотри, как полыхает, - сказал Володя. - Что это там такое?

Я посмотрел на карту:

- Это, Володя, уже по ту сторону "занавеса", там, где "энергетический кризис" и "акулы империализма". - Пора было поднимать Виктора, поэтому я повернутся и легонько толкнул, его в плечо: - Витек, посмотри, как капитализм горит!

- Это он от гниения так, - прокомментировал Володя.

Виктор проснулся, завертел, ничего не понимая, головой:

- Что горит?

- Да вон, капитализм окаянный!

Впервые к нам на границе даже не подошли, а мы даже не вылезли из машины. Турникеты устроены так, что, опустив стекло, передаешь документы из окна в окно, и служащим пропускника (их и пограничниками-то язык не поворачивается назвать), видимо, и в голову не приходит осматривать автомобиль. Виза в паспорте есть, есть штампы, отметка времени - и поехал. Каких-нибудь пять минут, и мы за "железным занавесом". Даже не поверилось, как просто. Мы даже засомневались: может, только из ГДР выехали, а это нейтральная зона и въезд в ФРГ еще предстоит? Но штамп в паспорте убедил, что формальности все выполнены.

Растерянные, щурясь с непривычки от яркого света, мы стояли посреди площадки, а вокруг расположились магазинчики, бары, бензозаправки, и все это работало! В замешательстве мы вертели головами, как совы.

- Привет, - раздался неожиданно голос справа, - я вас уже давно жду.

Это был Толя Богданов из "Дойче Лада", представитель Автоэкспорта. Он наклонился к окну и показал, куда подогнать автомобиль. Когда остановились и вышли, подбежал Толя:

- Какие проблемы?

- Все нормально. Надо заправиться и ходом дальше.

- Да, времени у нас в обрез, - Толя посмотрел на часы, - как бы под Кельном в утреннюю пробку не попасть.

- Толя, ты на какой машине? - спросил я.

- Да вот мой "Опель", - он показал на красную спортивного "покроя" машину.

- Сколько она у тебя бегает? - поинтересовался.

- Ну, двести десять - двести двадцать спокойно тянет.

- Да, нам за тобой не угнаться. Ты в зеркало почаще поглядывай и держи не больше двухсот пяти, - это я сказал с учетом погрешности его спидометра. У немцев они тоже завышают показания скорости. Так что наши сто восемьдесят пять как раз к его двести пяти и приравниваются.

- Договорились! - кивнул Толя. - Тут вам посылка от "Дойче Лада".

Он вынул из багажника картонный ящик и передал нам. Я глянул. Молодцы - то, что надо. Хоть здесь Автоэкспорт сработал. В ящике лежали сувениры с эмблемой "Лада", электрокомпрессор для накачки шин и баллон со специальной смесью, которой под давлением заполняется шина в случае прокола, после этого на ней можно ехать дальше. Все это я заказывал в Москве еще месяц назад, но, честно говоря, получить не надеялся.

- За сколько нам надо страну пересечь? - спросил Толя.

- Самое большое - три часа.

- Тогда давай шевелиться!

На заправке в баки вошло девяносто пять литров. Тут же прикидываю - значит, расход у нашей "девятки" в спокойном режиме шесть литров на сотню. Очень хорошо! Молодчина она у нас!

Сел за руль. Пришла пора наверстать опоздание.

Еще год назад, планируя маршрут, я понял, что в ФРГ район Кельна самый опасный. Старался время его прохождения сдвинуть на ранние или вовсе ночные часы, но, как ни крутил, ничего не выходило. Если посмотреть на карту автодорог этого района, то становится не по себе из-за очевидности зрительного образа - змеиный клубок. Скоростные магистрали стоящих впритирку друг к другу Дортмунда, Эссена, Дюссельдорфа и Кельна хитро сплетались именно змеиным клубком, разобраться в котором стоило огромного труда даже по дорожным картам фирм "Шелл" и "Мишлен". До рокового района надо было топать и топать - триста пятьдесят километров, но по времени у меня на это было отведено всего два часа с четвертью.

Только вышли на магистраль, зарядил дождь, и Толин "Опель" исчез в облаке водяной пыли.

В первые же минуты езды удивило количество автомобилей на трассе. В это раннее утро, можно даже сказать ночь - по местному времени не было и пяти, - правый ряд представлял собой конвейер непрерывной чередой едущих машин, в основном грузовых. В левом ряду (а как ни странно, в каждом направлении оказалось только по два ряда), шли легковые, причем ниже ста пятидесяти никто практически не ехал. Я не сразу, разобрался в символике обгона, но потом сообразил. Если уперся во впереди идущий автомобиль и хочешь его обогнать, то достаточно пару-тройку раз мигнуть сигналом левого поворота, и путь тут же освобождается. Порядок идеальный. Это дало возможность быстро почувствовать правильный ритм движения и включиться в работу на полную, до самого предела.

Поджался вплотную к "Опелю", Толя заметил это и ушел в отрыв, давая мне возможность выйти на максимальную скорость. Но дождь усилился, и держать полный газ очень тяжело: впереди облако брызг, переливающееся радугой в свете фар-прожекторов; слева, в полутора метрах от меня, бешено несущийся металлический профиль отбойника; справа, в тех же полутора метрах, "короли" дорог - дальнобойщики и грузовики, они идут со скоростью около ста - ста десяти километров в час, и разряжением, что создается под брюхом этих монстров, вода поднимается с дороги вверх, завихряется в мощных потоках воздуха и с силой отбрасывается в стороны, поэтому видимости практически никакой.

Через два часа езды, а точнее сказать - полета, стало светать, дорога перешла в трехрядную магистраль, но и машин прибавилось. Механический поток, в котором мы неслись, походил на горный ручей после ливня, когда в него со всех сторон ежесекундно впадают другие ручейки, потом речушки, и вот он уже сам - мощная река. Так и в нашей механической модели наступил момент, когда все три ряда автобана оказались заполнены до отказа. Причем самый "тихий", правый, ряд имел скорость около ста километров в час, средний ряд - около ста тридцати, а наш, левый, стабильно держал сто пятьдесят!

Виктор, который поначалу время от времени кемарил, проснулся окончательно и завороженно смотрел на окружающее. Я сказал ему:

- Теперь мне понятно, как в аварию могут попасть сразу сотни машин. Случись что впереди, и ничего не сделаешь!

- Да, жуткое зрелище!

- Ты знаешь, никогда у меня не было такой угнетающей безысходности. Всегда на дороге, где-то подсознательно, я рассчитывал на свой опыт, реакцию, а здесь смотри что творятся - ведь никакая реакция, будь ты хоть сам Никки Лауда, не выручит! - Помолчал, унимая в себе неожиданную депрессию, и спросил: - Витя, сколько там до Кельна?

- Да уж на подходе где-то.

Тут я и сам увидел указатель и расклад по полосам движения. Мы стали уходить на объезд Кельна, справа в сером утреннем свете виднелись трубы индустриальных центров.

Скорость потока стала замедляться. Она быстро упала до ста тридцати, потом до ста, девяноста... Создавалось впечатление, что некое синтетическое вещество, из которого состоит "река", загустевает подобно вулканической лаве и с каждой секундой становится все более, более вязким, вот-вот совсем затвердеет, и тогда "река" встанет.

Так оно и выходило. Правые ряды еле-еле плелись, а то и останавливались, наша скорость упала до плачевной величины - сорок километров в час, а вскоре начались конвульсивные ускорения, замедления, дергание с остановками и, наконец, всё - встали.

К этому моменту мы проехали триста пятьдесят пять километров по ФРГ, и бортовое время - девять часов двадцать пять минут (то есть по местному почти половина восьмого).

Я открыл дверь и вышел из машины.

- Смотри что творится!

Зрелище было потрясающее. Магистраль, три ряда в каждом направлении, опускалась в ложбину и потом плавным левым поворотом полого поднималась на далекую возвышенность. Сколько видел глаз - все сплошь забито стоящими машинами. По правой половине магистрали еще не потушенные габаритные огни в перспективе сливались в красную полосу, чем еще больше напоминали лаву, а по левой - в белую.

- Это сколько же мы простоим здесь?!

- Кто его знает, - с досадой сказал подошедший к нам Толя, - может, и час, а может, и десять минут.

- Ты хочешь сказать, что за десять минут эта громадина сдвинется с места?

- Вполне возможно!

Мне это казалось просто нереальным. Но уже через пару минут по нашему ряду прошла первая судорога - тронулись, проехали, встали. Потом еще. Потом еще и еще... и поехали! Медлено, но поехали! Правые ряды пока стояли, но мы уже твердо, со скоростью тридцать километров в час, катили вперед.

"Река" оживала так стремительно, что я отказывался верить происходящему. Уже через пять минут наш ряд шел со скоростью сто, а через десять - сто пятьдесят километров в час. Причем практически плотность не менялась: строем, в затылок (вернее, в багажник) друг другу и дистанцией десять - пятнадцать метров. А ведь на спидометре уже за сто пятьдесят перевалило! Со стороны, наверное, это выглядит очень зрелищно, но быть внутри этого - б-р-р. Нулевая степень свободы.

Бог с ним - строем в конце концов тоже можно ездить быстро.

Через десять минут (о чудо!) мы остались на дороге в полном одиночестве. Только изредка догоняли грузовики, идущие в сторону бельгийской границы.

Ударял проливной дождь. Пришлось сбросить скорость до ста пятидесяти, а то как в подводной лодке (или, скорее, в торпеде),

В 9 часов 45 минут делаем поворот к границе, а в 9 часов 55 минут подъезжаем к турникетам. Я кручу головой в поисках заправки - бельгийских денег у меня нет, поэтому заливаться бензином надо здесь. Но фокусы, да и только! Нет заправки! Я уже настолько привык, что они напиханы во всех местах возможных остановок, поэтому даже в голову не приходило, что на границе их не окажется. Причем смотрю и не вижу их ни в сторону Бельгии, ни в обратном направлении.

Остановились. Подбежал Толя.

- Ну все, это граница! А ведь чуть-чуть не сели под Кельном. Минут на десять - пятнадцать припозднились бы, и все - час гарантирован. Я уж не стал пугать вас, а сам, честно говоря, подумал, что приехали.

- Ладно, Бог с ним, с Кельном! Где здесь заправка?

- Что ж вы раньше не сказали! Теперь надо назад возвращаться.

- Далеко?

- Да нет, не очень.

- Тогда полетели.

Но оказалось, что заправка в двадцати километрах. Туда, обратно, в общем, полчаса как не, бывало!

Стоим перед границей. 10 часов 25 минут по Москве. За спиной осталойь две тысячи четыреста девяносто восемь километров. Это ровно половина пути!

Прощаемся с Толей, и через пять минут мы в Бельгии. Я тихонько трогаю машину из таможенной зоны и одновременно высматриваю дорожный указатель на Льеж. Вдруг глаз наткнулся на небольшой, скромненький такой, меньше, чем при въезде в наши поселки, указатель - "NIDERLAND". "К чему бы это?!" - пронеслось в голове. Я притормозил и обратился к Виктору, у которого в руках были наши паспорта:

- Вить, дай-ка сюда паспорта.

Он удивленно подал их мне, а я уже с явным предчувствием беды стал лихорадочно искать нужную страницу с бельгийской визой. Вот она, нашел. Так и есть! Мать его! Рядом с бельгийской визой стоял свеженький штамп - "Niderland".

- Мужики! - сказал я. - Поздравляю вас с въездом в Голландию!

- Какую еще Голландию, ты что, спятил?

- Какую, какую! Ту самую, что Нидерландами еще зовется.

- С чего это ты взял? - не поверил Виктор.

- А с того, что указатель видишь? - и я показал на скромную табличку.

- Да ну, брось, это что-то другое.

- Какое, к едреной фене, другое! Посмотри штамп в паспорте!

Разобрали паспорта, стали смотреть. Я тем временем схватил атлас и лихорадочно уставился в то место, где мы по идее должны были быть сейчас и где на самом деле оказались. Все ясно! Аахен стоит на развилке магистралей: - прямо - город, налево, через двенадцать километров, - Бельгия, направо, через десять километров, - Голландия. Причем для выхода на Бельгию надо по развязке уходить с основной магистрали, а в Голландию как-то само собой попадаешь. Но непонятно было другое: почему нас в Голландию пустили без визы?

- Ну что, путешественники! Убедились?

- Похоже, твоя правда, - все еще с сомнением ответил Виктор.

Я спросил несколько оторопевшего Володю:

- Почему нас без визы пустили?

- Это ж Бенилюкс! Мать его!

- Тогда не теряем времени зря, - я сунул карту Виктору и поставил на ней точку. - Мы вот здесь стоим. Прикинь, как лучше на Льеж выйти, а я пойду поспрашиваю, потренирую свой корявый немецкий, - у меня еще теплилась ничтожно малая и необъяснимая надежда, что мы все-таки в Бельгии.

Недалеко стоял мужчина, видимо водитель трайлера, и ожидал своих документов.

- Добрый день. Вы говорите по-немецки? - обратился я к нему.

- Да, конечно. Здравствуйте. Вы поляк?

- Нет, из Советского Союза.

- О-о, - в глазах засветилось любопытство.

- Скажите, это Нидерланды? - ошарашил я его.

- Да, Нидерланды, - улыбнулся собеседник. - А вы куда едете?

- Через Бельгию, в Париж и дальше, - махнул я рукой в сторону горизонта. - Нужно быстро попасть в Льеж. У нас очень мало времени.

- В Льеж? Так это без проблем. Поезжайте прямо. Через пять-шесть километров надо повернуть налево. Там будет указатель "Льеж".

- Большое спасибо!

- Счастливого пути!

Я бежал к машине, и с каждым шагом неприятно предчувствие овладевало мной все больше и больше. В спорте именно так начинается поражение: поначалу небольшая ошибка, пустяки, думаешь, но она тащит за собой следующую, еще и еще одну, а потом целый ворох неприятностей, и ты не знаешь, от кого и от чего отбиваться в первую очередь, а от чего во вторую. Такое начало конца мне было хорошо знакомо, как известно было и то, что выбраться из западни можно лишь предельной концентрацией сил и внимания. Главное - не сделать слишком много ошибок и не завести процесс в тупик. Самое опасное сейчас - суета и паника. Поэтому любыми средствами, надо прежде всего сохранить рабочую обстановку.

Когда а подбежал к машине, там уже были разложены все варианты карт этого региона.

- Ну что? - спросили меня.

- Вроде ничего страшного. Пять километров прямо, а там развязка на Льеж с указателем. Витя, садись руль, и поехали.

Пять километров по скоростной пустынной дороге - это меньше двух минут хода. Поэтому я попросил Виктора уже через минуту подсбросить скорость, а то запросто можем проскочить развязку, а вернуться назад на автобанах - это целая проблема.

Появился съезд с магистрали, но на указателе не числился Льеж.

- Что делая, будем? - спросил я.

- Не может такого быть, чтобы не указали такой город, как Льеж.

"Ну вот, - подумал я, - начинается". И решил, что лучше проехать дальше, чем уйти куда-то в сторону. Так, по крайней мере, на Брюссель выберемся.

- Едем прямо!

Через несколько километров я понял, что ошибся. Надо было сворачивать. Но почему же не было Льежа на указателе? И тут я увидел какой-то съезд и развязку. На указателе проклятого Льежа опять не было.

- Витя, сверни на развязку.

Как только он ушел правее, стало ясно, что это ошибка.

- Остановись! - крикнул я. - Вот мужчина на обочине, давай к нему.

Остановились. Вышли. Мужчина, лет шестидесяти, готовил косилку к работе. Увидев нас с Виктором, оторвался от дел и с интересом ждал приближения.

Я поздоровался и спросил дорогу на Льеж. Он сказал, что первый поворот мы уже проехали, а второй будет дальше. Тут я не понял - то ли через тридцать, то ли через тринадцать километров (вечно эти окончания в немецких числительных путаю!), но постеснялся и переспрашивать не стал. Зато спросил, есть ли перед поворотом дорожный указатель, где написано "Льеж". "Да, конечно!" - ответил удивленный моим вопросом мужчина. Напоследок я поинтересовался, есть ли прямой съезд на магистраль с той дороги, где мы сейчас стоим (на самом деле это оказалась не дорога, а разворот, прячем с односторонним движением). "Нет - ответил он, - съезда здесь нет. Надо развернуться, проехать несколько километров назад, а там такой же, как здесь, разворот. Но если осторожно, то можно и здесь задним ходом вернулся на автобан, а то в объезд очень далеко", - он подмигнул и лукаво улыбнулся.

Виктор слышал начало нашего разговора, а теперь уже ждал меня за рулем. Я подбежая к нему.

- Витя, этот голландский друг говорит, что до поворота на Льеж километров тридцать.

Виктор раздраженно перебил меня: - Не тридцать, а тринадцать!

Меня поразило не то, что он разобрался в числительных лучше меня (это нетрудно), а раздражение, с которым была сказана фраза: "Рановато еще для такой взвинченности! Вот уж не ожидал!" - подумал я и сказал:

- Да, конечно, тринадцать, но если разворачиваться по правилам будем, то как раз и набежит тридцать. Поэтому давай сделаем так. Я сейчас встану на съезде и посмотрю, чтобы никому не помешать, а ты подай задним ходом.

Риска не было в этом ни грамма. Сто метров задним ходом к почти пустой магистрали. И не хотел я объезда вовсе не из-за потери времени, хотя и это было немаловажно, а из-за той атмосферы суеты и напряжения, которые в конце концов обязательно приведут к непоправимой ошибке. Для меня это было очевидным. И когда Виктор еще более раздраженно и резко, чем полминуты назад, сказал, что задним ходом он не поедет, лучше сделать эту дурацкую петлю в добрый десяток километров, я опешил. Но опешил из-за тона, которым было все сказано. Первое, что пришло в голову, - ответить резко и грубо, выкинуть из-за руля и самому все проделать. И в это мгновение в памяти всплыло предостережение Ольги Павловны и ее последняя фраза: "Любыми усилиями и средствами сохраните нормальные отношения в экипаже. Конфликтов, раздражительности, злобы, агрессивности не должно быть. Их надо подавлять в зародыше!"

- Витек! Ты что? Сто метров всего! - сказал я как можно миролюбивее, но почувствовал, что еще не справился с собой. Махнул рукой и закончил: - Ладно, поехали кругом!

При этом обида за унижение недоверием душила и не давала говорить. А я понимал, что говорить надо, обязательно надо, иначе мы сейчас замкнемся каждый в себе, затаим злобу и будем мазохистски холить ее, пока не загубим все дело. А мы прошли только полпути и проделали малую часть от всей предстоящей работы.

- Володя, дай карту. Посмотрю-ка я еще раз, что там впереди, - наконец выдавил я из себя.

Тупо смотрю в карту и удивляюсь - чего это вдруг так понесло меня! Надо брать себя и ситуацию в руки.

Виктор, видимо, тоже не лучшим образом чувствовал себя. Острые моменты у нас в отношениях и раньше случались, но всегда, к общему удовлетворению, довольно быстро находился выход из тупика, должен же он найтись и сейчас! Надо перестать играть в молчанку, ведь ясно же, а сам молчу. Ладно, хватят!

- Вовка, ты у нас полиглот, а толку от тебя никакого! Где Льеж? - беззлобно накинулся я на бедного Володю.

- А при чем здесь полиглот! - возмутился он. - Это Витек у нас по картам спец. Его и трахай!

- Ты, Вовчик, на меня не кивай, - подключился Виктор, - виноват, так признайся! Вишь, надписей сколько! Во всех направлениях, а ни одной знакомой. Черт-те что в голове! И вообще, что-то мы давно не ели. А все ты, курчавая голова, виноват!

- Ну вот, вы тут грызетесь, а я виноват!

- Конечно, ты, - подтвердил я. - Тебе была поручена кормежка зверей!

- Так я не пойму, мне вас кормить или этот чертов Льеж смотреть на указателях?!

- За кормежку тебе выговор, а Льеж смотри в оба!

Мы уже развернулись и только что стрелой пронеслись мимо пресловутого съезда-разворота. Атмосфера, слава богу, разрядилась (на бедного Вову), надо сосредоточиваться. Через пять минут я увидел вдалеке огромный указатель.

- Вовка, готовься, Витя, сбавь до малого хода - подъезжаем к развязке. Вроде это она!

Напряженно смотрим перечень названий, их тьма-тьмущая, но, кроне Брюсселя, хоть умри, ни одного знакомого! А Льежем и не пахнет! (Только месяц спустя мы узнаем, что Льеж по-фламандски - Люик, а почти все названия городов в Нидерландах написаны именно на фламандском, которого наш полиглот не звал! А мы и подавно!)

Надо было срочно что-то предпринимать. И я решил:

- Черт с ним, с Лижем, идем на Брюссель, а там на Монс. Я тут прикинул, в итоге часа полтора-два потеряем, но зато приедем наверняка и без дерготни. А время еще успеем наверстать! Брюссель прямо по курсу! Так что, Витек, топи на весю дыру!

Одновременно с весело и легко брошенным: "Есть, командор!" - Виктор ударил по-газам, и наша "девятка" рванула с резвостью застоявшегося скакуна.

- Витек, вообще-то придержи немного скорость, - пошел я на попятный, видя, что она уже под сто семьдесят, - мы же не в ФРГ, где скорость не ограничена. И потом, судя по тому, что нарисовано в карте, километра через три опять граница с Бельгией. Забыли, что ли, что мы в Голландии?!

Виктор сбавил скорость до ста тридцати, а я напряженно ждал появления пограничных турникетов. Ведь могут и придраться, спросить, чего это мы шастаем по их голландиям!

Но турникетов не было и не было. Неужели я ошибся? Вроде не должен. Проехали какой-то одинокий столбик с табличкой. Что на ней написано, прочитать не успел - слишком маленькая. Поэтому я оглянулся и тогда прочитал обратную ее сторону: "Niderland".

- Мужики! - радостно сообщил я. - Мы в Бельгии!

- С чего ты взял?

- Да вот наш полиглот, как всегда, прохлопал, а мы только что мимо пограничного столба пронеслись!

- Вовка! А ну давай корми нас! Мы через всю Голландию проехали, а ты никак проснуться не можешь!

- Ничего, Вовчик, - успокоил я, - сейчас твой родной французский начнется. Вот ежели ты и здесь прохлопаешь, пеняй на себя.

Несчастный Вова, он ни в чем не был виноват, но что делать - на ком-то отыгрываться надо, раз уж выпала ему роль "громоотвода", куда уж теперь деться!

"По Москве" - двенадцать часов дня. Ровно сутки, как стартовали. По моим расчетам должны уже давно во Франции быть, а мы болтаемся посреди Бельгии на подходе к Брюсселю. Я предложил остановиться и спросить, как получше выйти в сторону Монса, а то путей много, как бы не напортачить опять.

На очередном стыке автострад уже под самым Брюсселен останавливаемся у станции техобслуживания и идем с Володей спрашивать дорогу.

Когда вошли в здание, то увидели знакомую картину: под машиной, вздернутой на подъемник, уныло ковырялся автослесарь с выражением полного отвращения на лице (ну прямо ни дать ни взять как у наших сервисменов!), рядом какой-то мужчина, видимо мастер, ругался с другим мужчиной (если это клиент, то опять как у нас). Добавив ко всему грязный пол и довольно слабую освещенность, можно завершить описание.

- Володя, если бы не французский, на котором шпарят эти мужики, я бы решил, что мы настолько глубоко блуданули, что приехали домой.

Володя сделал несколько попыток обратить на себя внимание спорящих, но его, как и положено, послали подальше (во дают!). Мы уныло вышли со станции в надежде спросить у водителей. И тут нам повезло. Володя навалился на франкоговорящих, а я нашел германоговорящих.

Когда сравнили услышанное из разноговорящих источников, то оказалось, что советы тик в тик совпадают: надо объезжать Брюссель справа - это хоть и проигрыш в расстоянии, но гарантированный выигрыш во времени.

Так и сделали. Немного поплутав с выходом на объездную дорогу, наконец выбрались на нее и поддали газу. Заблудиться уже было невозможно, пошли указатели на французском - "Walenciennes", то бишь Валансьенн, а это как раз место нашего пересечения границы во Франции.

По расписанию у меня сон, но голландская встряска взвинтила нервы до предела, да и Париж был впереди, в котором португальцы, по их словам, потеряли три часа, а наш лимит блужданий уже исчерпан. Вот теперь начинается настоящая работа, которая все и решит.

Я взял карты Франции и Парижа, только их разложил, как боковым зрением уловил в безумно несущемся мимо пейзаже (а шел Виктор на все деньги) что-то до боли знакомое и родное. Что может быть знакомого, а тем более родного на полпути от Брюсселя к Монсу? Но ощущение не проходило, и я завертел головой словно радаром. И увидел!

- Мужики! Смотрите! - Справа сзади, на обочине! Там наша, тренировочная "девятка" близнец стоит!

Володя-успел крутанул, головой и, хотя то место осталось далеко позади, нашу двойняшечку опознал сразу.

- Точно! - воскликнул он. - Наша! А что это она тут делает?

- А-а, вспомнил! - стукнул я себя ладошкой по лбу, - Здесь же сейчас ралли, и наши ребята выступают! Они дней десять назад уехали. Вот это встреча! Да, вероятность ее почти нулевая!

(Правда, через пару лет мне скажет Владимир Иванович Губа - это он в ней сидел, - что именно нас он и ждал. Однако парадокс в том, что, не заблудись мы в Нидерландах, в этом месте мы не должны были бы вообще проезжать!)

Через четверть часа были на границе с Францией. Первая после Бреста граница, где требуется заполнять, разные бумаженции. Нас пугали, что у французов формальностей еще больше чем у нас, и требуется чуть ли не цвет глаз жены и любовницы указывать. Но, как оказалось, советской таможне конкуренция не грозит.

Володя мастерски "отстрелялся" один за всех и уложился в десять минут!

На французской стороне нас ждали. Подошел худощавый, среднего возраста мужчина в светлом костюме.

- Виктор Федорович.

- Вы от Автоэкспорта? - спросил я, заглядывая в свои записи и соображая, что это некто Билиба с АЗЛК.

- В общем-то да, - все так же вяло подтвердил он. - А вы часа на три опаздываете?

- Где-то так, - в тон ему ответил я. И тут Блавба проснулся:

- А где вы пропадали?! И вообще, как же вы ехали? Понимаете, нам позвонили ночью из ГДР и сказали, что вы там не проехали, хотя в Познани вас видели. Потом вдруг выяснется, что в ФРГ вы без опоздания прошли и ушли в Бельгию. Но в Бельгии вас никто не видел! Как воду канули! А теперь здесь появляетесь со стороны Бельгии, хотя не должны. Что-то я ничего не пойму.

- А как же вы сами на границе оказались, если уверены, что мы не должны приехать.

- Да так, на всякий случай.

- Вот и мы так - на всякий случай! - съязвил я.

Мой ответ совсем озадачил Билибу. Пришлось быстро объяснить что к чему. В конце концов Билиба даже засмеялся:

- Лихо вы шуруете по Европе!

- Тем не менее, Виктор Федорович, не так лихо, как хотелось бы, - намекнул я на то, что слишком много болтаем, - время у нас со знаком минус бежит! Давайте поторапливаться.

- Чем я могу помочь?

- Для нас главное - проехать, через Париж!

- Это без проблем. Перед Парижем, сразу за выходным турникетом платной дороги, вас будет ждать Литичкин. Он вас провезет.

- А если мы его не найдем? Или ему надоест ждать?

- Что вы! Он обязательно дождется. Ну, на крайний случай, у меня заготовлена копия крупномасштабной карты. Там все очень просто. Я объясню сейчас.

Мы пошли к машине Билибы. Он достал копию действительно крупномасштабную.

- Вот смотрите, - Билиба разложил карту на капоте машины. - Вы подходите со стороны Бурже и Сен-Дени по авеню президента Вильсона. Потом у порта де ля Шапелле налево на Переферик и по нему вокруг Парижа до порта д'Орлеан, а там по развязке вот на эту авеню... - от ткнул пальцем в жуткое хитросплетение дорог и прочитал название, - авеню Аристида Бриана. А там держать направление на Бордо.

Билиба рассказывал все это тоном, каким позволительно объяснять коренному москвичу-автомобилисту, как проехать от Таганки до улицы Горького по Садовому кольцу.

К этому времени я уже почти закипел, потому что не заблудиться в таком количестве дорог можно было только чудом...

- Виктор Федорович, - начал я как можно спокойнее, - все мы до этой поездки дальше ГДР в Европу не выбирались, а вы нам рассказываете о Париже, карту которого мы в первый раз видим, как будто мы провели здесь последние несколько лет. Португальцы, кстати, более или менее знающие этот "городок", блуждали в нем больше трех часов. Так что садитесь нам на хвост и поедем вместе.

- Что вы, что вы, - замахал руками Билиба, - я так быстро ездить не умею, да и коробка передач у моей машины барахлит. А потом, зачем мне ехать? Вас Литичкин точно встретит!

- Ладно, Олег, поехали, - сказал Виктор, - и так уже десять минут болтаем.

- Точно, Андреич, - подключился Володя, - сами потихонечку разберемся.

Я мысленно выругался - не верил почему-то, что встретит нас этот Литичкин, - но согласился:

- Витек, давай за руль. Поехали!

Только тронулись, сразу остановка - турникеты платной дороги. Это для нас новинка.

Но оказалась всё очень просто, как в метро, с той только разницей, что на въезде ничего не платишь, только подучаешь контрольную карту - и поехал.

Виктор разогнался до ста тридцати, задумался и спросил:

- Как ты считаешь, Андреич, на платных дорогах действует ограничение скорости?

Во Франции предельно допустимая скорость сто тридцать километров в час. Но действует ли это на платных магистралях, я не знал, поэтому ответил уклончиво:

- А хрен его знает! Давай посмотрим обстановку.

- Вот я и смотрю, что мы едем сто тридцать, а нас все как стоячих обходят.

И действительно, "Мерседесы", БМВ, "Пежо" - все кому не лень проносились мимо со скоростью не меньше ста пятидесяти. Я уж не говорю о мотоциклистах. Те на своих японских монстрах мелькали мимо со скоростями явно за двести. Смотришь, сзади вдалеке на шоссе появилась точка, не успел глазом моргнуть, как машину чуть качнуло тугой воздушной волной, и мотоцикл с влитым, в него седоком уже уменьшается в точку впереди тебя!

Минут десять мы смотрели на это безобразие, а потом не выдержали.

- Я думаю, Вить, формально здесь ограничение скорости те же сто тридцать, но фактически каждый рулит, сколько может. А потом, как здесь скорость засечешь? Ни съездов, ни обочин - не только машину, "радар" негде воткнуть. Давай в подозрительных местах будем сбрасывать, а так гони вовсю!

- Я, пожалуй, подстрахуюсь, - сказал Виктор, - выберу себе шустрого лидера и сяду ему на хвост.

- Только постарайся, пожалуйста, чтобы это был не полицейский, - подал голос Володя, - а то ведь шлангом потом мне перед ним прикидываться. - Володя повернулся ко мне и спросил: - Ты не знаешь, какие здесь штрафы за превышение?

- Точно не знаю, но уверен, что, во-первых, немалые, а во-вторых, дифференцированные - зависят от того, на сколько превысил.

Виктор тем временем уже выбрал лидера - "Пежо-205" - и уселся ему на хвост. Спидометр зашкалил, а "ралли-пилот" показывал сто восемьдесят три километра в час. При этом наша "девятка" чувствовала себя превосходно. Она немного прижалась к земле, как-то по-звериному, и дорогу "держала", что называется, мертвой хваткой.

До Парижа еще катить и катить - чуть меньше двухсот километров, дорога изумительная, поэтому в качестве расслабительного я продолжил тему о штрафах.

- У меня есть приятель, Костя Потехин, он у братьев Больших механиком. Так вот, несколько лет назад ездили они в Финляндию на ралли. "1000 озер", по-моему. И то ли во время тренировок, то ли уже во время гонок Костя носился по перехватам на "техничке". Ну и попался в конце концов полицейским за превышение скорости. А в Финляндии штрафы, как объяснил Костя, не просто дифференцированные, а, если можно так выразиться, сверх-дифференцированные. В них учитывается не только степень серьезности нарушения, но и возраст, оклад, семейное положение, количество детей...

- Сколько любовниц, - подсказал Володя.

- Ты, бабник, молчи! - сказал Виктор, пропуская вперед очередного ненормального мотоциклиста.

Пока Володя думал, что бы такого ответить плохого, Виктор вернулся к нашему разговору:

- Ну так что там, Андреич, в Финляндии дальше было?

- Когда Костя по простоте душевной выложил всю правду-матку кто он есть и сколько получает, то финны что-то долго считали, потом усмехнулись и сказали, что у них нищие по пособию больше получают. И отпустили Костю с Богом. Костя рассказал об этом нашим ребятам. Те сразу смекнули что к чему и на опросах стали "загибать" полиции, что мол, они студенты, у них трое детей, а на иждивении родители, бабка с дедкой и племянников прорва.

- Ну и что? Им небось еще приплачивали?

- Приплачивать не приплачивали, но, говорят, давали по самому минимуму.

- Так что, Володя, в случае чего рассказывай полиции, какие мы бедные и несчастные.

- Французов этим, Витек, не проймешь, - сказал Володя, - им на всех, кроме себя, наплевать.

Володе видней: хоть он во Франции и не был, но долгое время работал в Алжире.

Пора было готовиться к Парижу. Я сгреб все карты и стал их сортировать. Отобрав нужные, отдал наиболее подробные Володе, а себе оставил мелкомасштабные. Но потом решил сделать по-другому.

- Давайте сделаем так, - предложил я, - как только подъедем к Парижу, ты, Витя, перебирайся в правый ряд и кати в нем с такой скоростью, чтобы Володя успевал читать все указатели и ориентироваться по схеме. А я буду его дублировать.

- А ты думаешь, нас не встретит, как его там? Лили... тичкин?

- Кто его знает! Давай рассчитывать на худший вариант!

Так оно и вышло. Никакого Литичкина в условленном месте не оказалось.

- Ну что, мужики, за дело! Париж перед нами. Володя, ты четко привязался к карте?

- Давай вперед, только не очень шустро!

И начался наш кошмар. Мы ухе давно ехали по городу, но въездного указателя "Париж" так нигде и не видели. Виктор свою задачу выполнял, как и требовалось. Шел, насколько это возможно, самым малым ходом и в правом ряду. Но вскоре выяснилось, что это очень тяжело. Дело в том, что из правого ряда постоянно один за другим шли съезды вправо и нас то и дело потоком уволакивало с основной магистрали. Виктор перешел тогда во второй ряд, а там оказалось слишком быстрое движение. Мы с Володей, да и Виктор подключился, лезли из кожи вон, чтобы успевать ориентироваться, но не успевали. А как только Виктор сбавлял ход, на нас сзади наваливался поток машин, и справедливо возмущенные водители мигали фарами, рявкали сигналами.

В какой-то момент совсем сбились. Главное же, я никак не мог выяснить, где мы - в Париже или не в Париже.

- Володя! Скажи толком, - допытывался я, - мы въехали в Париж или не въехали?!

- А кто его знает! Вывески я не видел.

Фокус был в том (и этого нам никто не объяснил), - что административно Париж начинается с так называемого Переферика, попросту говоря - кольцевой дороги, которая, видимо, когда-то как и Московская кольцевая, опоясывала город. Потом он разросся во все стороны, и "кольцо" осталось внутри (оно ненамного больше Садового в Москве), но тем не менее Парижем считается только сердцевина, хотя она лишь малая часть общего.

А мы никак не могли понять едем-едем по городу, а Парижа все нет и нет!

- Витя, внимание! - воскликнул вдруг Владимир - Через сто метров съезд на Переферик!

Точно! Теперь и я увидел, причем сразу все указатели, которых так не хватало нам для уверенности: "Порт де ля Шапелле", "Переферик" и, самое главное, "Париж" (!), оказались на положенном им месте.

- Теперь только бы съезд на Орли не прохлопать! - сказал я.

Тринадцать часов по среднеевропейскому времени. Мы уже сорок минут протискиваемся в толчее Переферика, который забит разномастным транспортом до предела. Поток то и депо разветвляется, а равноценные на первый взгляд магистрали уходят в разные стороны, вверх, вниз, завязываются узлом, поэтому лишь верхнее чутье, как у охотничьей собаки, выводило нас порой в нужном направлении. Стараемся ухватить для точной привязки любую зацепку - характерное скрещивание путепроводов справа и слева от нас, мосты, виадуки пешеходных переходов. Сложнее всего было в туннелях. Выныриваешь из-под земли и крутишь головой.

- Володя, - попытался я привлечь внимание, - ты чего замолчал? "Порт д'Итали" проехали. Видел?

- Видел! Погоди! Тут что-то не то нам нарисовали. - Он уткнулся в схему, потом уверенно сказал: - Раньше поворачивать надо, а не у "Порта д'Орлеан".

- Вижу указатель на аэропорт Орли! - сообщил Виктор.

- Нам еще рано, - успокоил Володя.

- Какой там рано! - заволновался я. - Это же наше направление!

Володя заколебался:

- Да, похоже, пора!

- Уже проехали, - бесстрастно констатировал Виктор.

- Как?!

- Не успею перестроиться.

Я готов был всех собак спустить на партнеров, хотя сам виноват был больше их.

- Не паникуйте, мужики! Володя показывал Виктору на следующий съезд. - Вон туда давай!

Виктор стал протискиваться вправо. Какое-то время это не удавалось, зато потом поток подхватил нас и вынес в том направлении, куда указывал Володя.

- Ты куда нас повел? - спросил я, ничего не понимая.

- Спокойно! Это то, что нужно, - прямо в Лиссабон!

По уверенности и самодовольству в голосе сразу стало понятно, что Володя "привязался", - секундой позже и я увидел нужное: Орлеан, Тур и Бордо были на этом направлении! Все, Париж мы проехали!

После бурной радости пришла усталость. Я увидел, как осунулись лица ребят. Думаю, моя физиономия выглядела не лучше.

При первой возможности (у турникетов на платную магистраль) за руль сел Володя, а я, как всегда, справа.

Кругом лежали желтые квадраты скошенных полей, изредка и лишь вдалеке виднелись маленькие города, поселки. В чистом осеннем небе ярко светило солнце.

Через два часа я заметил, что посадка у Володи стала тяжелой, взгляд одеревенел. Все ясно - надо срочно его менять.

- Витек! - толкнул я спящего сзади Виктора.- Давай перебирайся спать вперед, только тихо!

- А почему тихо? - удивленно спросил Виктор.

- Володю разбудишь. Видишь, как он пристроился за рулем кемарить. Даже газ не не сбрасывает!

- Я не сплю! - встрепенулся Володя.

- Конечно, не спишь - только глаза закатываются, - это ты так думаешь. Ладно, уж, останавливайся.

Спать я не хотел, несмотря на то, что и Володя, и Виктор сразу выключились. А это самое сложное - монотонная езда в сочетании с мерным в посапыванием приятелей. Усталость, правда, навалилась уже крепко. "Веселая ночка впереди!" - подумал я.

Через два часа небо заволокло серой вуалью, и опять зарядил дождь. Я все время шел на предельной скорости, и этому ничто не мешало. Позади остались Тур и Бордо. Набегала девятая сотня километров по Франции. Виктор проснулся и помогал мне следить за обстановкой. Мы уже знали, что полиция патрулирует в основном на мотоциклах и ездят они парами. Так что, как только на горизонте появлялись две черные точки, я убавлял скорость и приближался к ним очень аккуратно. Они, как правило, ехали не особо спеша - семьдесят - девяносто километров в час, поэтому, обогнав их, я еще какое-то время выдерживал сто сорок, уходил от патруля подальше с глаз долой, а потом уж давил на газ.

Был один случай, когда патруль сел на хвост, даже "взял в клещи" - один сзади, другой спереди. Я решил, что сейчас остановят, но обошлось.

До границы с Испанией оставалось километров семьдесят. Володя все еще посапывал сзади.

- Силен придавить наш третий, - усмехнулся Виктор.

- Да пусть спит! Ночка впереди, чувствую, аховая. Скажи лучше, как там с опозданием.

- Ты что! Какое опоздание! Ты за смену без малого четыреста накрутил, а средняя - я уж боюсь говорить, Андреич, а то сглазим еще.

- Так мы уже наверстали опоздание?

- Да-а! Двадцать минут в плюсе! Можно сбавлять темп.

- Рановато. Впереди ночь, горы, и неизвестно, еще сколько там потеряем. Прибавь к этому Мадрид. Если не встретят, то, думаю, часа полтора потеряем - там же объезда нет, придется через центр города ехать!

Виктор кивнул на дорогу и перебил мои расчеты:

- Андреич, готовься, конец платного этапа.

Мы подъехали к турникетам. Процедура очень простая: подъезжаешь к кассиру и прямо из машины даешь контрольную карту и деньги, несколько секунд расчета, и, взяв квитанцию для отчета, кати дальше. Обычно работает несколько пропускных створов и очереди никакой, а тут образовалась очередь - работал один проход.

Я пристроился в хвост очереди и вспомнил, что последнее время стал барахлить обмыв стекол. Пока есть возможность - надо посмотреть, что там творится под капотом.

Выскочил из машины, поднял капот и стал разбираться в ситуации. Оказывается, как я и думал, соскочила трубка, но хорошо еще, что жидкость омывателя не успела вылиться.

Поглащенный этим занятием, я поначалу не заметил полицейских. И, только услишав совсем рядом рокот моторов, увидел блюстителей на мотоциклах. Их, как всегда, оказалось двое. По злым выражениям лиц не составляло труда сообразить, что затевают они что-то недоброе.

Один из них подошел ко мне и разразился сердитой речью. Я, как говорит Володя, прикинулся шлангом, хотя сообразил, в чем промашка, - на скоростных дорогах категорически запрещается останавливаться, а тем более заниматься ремонтом. Улыбаясь, я показывал полицейскому на очередь, мол, все равно стоим! Но страж порядка разбушевался не на шутку. Он резко приказал закрыть капот и встать в сторону. Подошел второй полицейский и с ходу включился в перебранку. Собственно говоря, бранились они, а я только плечами пожимал и говорил, что не понимаю по-французски. Но этим их не пронять, и ребята распалили себя так, что чуть ли не за кобуру хватались. Ну, думаю, дело плохо.

- Витя, - кричу, - буди Вовку!

Виктор и так уже тряс изо всех сил нашего толмача, а я решил не злобить стражей и отогнал машину в сторону.

Остановились. Ничего не понимающий и еще не проснувшийся Володя дико озирался по сторонам, тер глаза, а полицейские уже на него навалились. Он от них боком-боком и за машину. Они его с двух сторон и ну права качать.

Я, как мог, растолковал Володе ситуацию, но видел, что его просыпающееся с трудом сознание никак не могло взять в толк происходящего. Он молчком, как от ос, отмахивался от полицейских и все норовил отскочить в сторону.

- Да скажи ты им, мать твою, хоть что-нибудь! - не выдержал я.

Тут Володю прорвало. Ну, наконец-то включился! Он, вначале заикаясь, потом все увереннее стал что-то втолковывать полицейским. По мере того как до них доходил смысл сказанного, они успокаивались, а Володя становился все увереннее и увереннее. Лица полицейских приняли недоуменный вид, а потом и вовсе случилось, казавось, невозможное - они заулыбались. Тут Володя открыл нам секрет.

Оказывается, прочитав на капоте "Лиссабон", они решили, что мы португальцы, и что сейчас они эту деревенщину проучат! Потом, когда Володя сказал, что мы из Советского Союза, полицейские опешили. В этом самом дальнем от России углу страны они никогда не видели русских. А когда они действительно поверили, что мы из Советского Союза, то недоуменно спросили:

- Это что же, теперь Горбачев разрешает вот так разъезжать по Европе?

Когда же Володя, вручив сувениры, рассказал стражам о нашей поездке и что мы только вчера в полдень выехали из Москвы, а завтра утром надо во что бы то ни стало быть в Лиссабоне, то грозные полицейские превратились, что называется, в своих ребят в доску. Они прыгнули на мотоциклы и сказали, что проэкскортируют нас до конца своего участка. Так и сделали, продемонстрировав свою прыть! Шли на скорости сто шестьдесят - сто семьдесят, и, когда в поворотах совершенно синхронно укладывали свои мощные машины на бок, почти не сбрасывая газа, чувствовалось, что ребята дело знают.

Перед самой испанской границей они притормозили, махнули нам на прощание и пошли на разворот. Красиво, стервецы, ехали! Ничего не скажешь!

На пограничном контроле к нам никто не подошел.

- Куда это они все запропастились? - спросил Виктор.

Действительно, никого поблизости не было, только вдалеке стояла группа таможенников, они увидели, что мы подъехали, но это не произвело на них никакого впечатления.

- Может, это еще не граница? - засомневался Володя.

- Ты что, знаков не видел? - сказал я ему.

- Ну а что же они не подходят?

- Да треплются стоят, - я посигналил.

Один из группы на секунду отвлекся от своих дел, что-то сказал, но даже не дернулся в нашу сторону, только рукой махнул, мол, проезжай, не мешайся.

- Так что, поехали? - засомневался я.

- Давай, а что делать. Может, контроль дальше? Мимо таможни проехали точно так же. Успокоило, что не одни мы здесь едем, - пока стояли сомневались, штук пять машин прошло со стороны Франции в Испанию.

- Может, у них граница открыта? - предположил Виктор.

- Да чёрт с ними! Не хотят подходить, в конце-то концов, и не надо! - решил я.

И поехали, а метров через двести видим большой указатель - "Испания"!

- А ты боялась! - съехидничал Володя. - Вот мы и в Испании!

- Вот гады, - беззлобно выругался я, - даже не подошли! Остается только руками развести и сказать: "Ну воще! Ну и порядки у этих капиталистов!" - Потом обратился к Виктору: - Садись, Витек, в руль.

- Да уж пора, - оживился он, - давай заваливайся спать, а мы с Вовчиком подежурим.

Только закрыл глаза и упал в черноту, как почти следом вдогонку понеслось что-то колючее, щемящее и тревожное. Оно впилось в мозг, сердце, разлилось предчувствием опасности. И вот уже оно заставляет всплывать, выволакивает из омута сна. Первым из мира реальности пришли и втиснулись в еще вялое сознание сухие, короткие, как треск поленьев в костре, как выстрелы морозным утром, фразы: "Это не то...", "Бери направо по развязке!..", "Опять не то! Мать его!", "Куда тебя понесло!.."

Я открыл глаза. За окном в сине-серых сумерках проносилась фантастическая картина. Мы круто спускались до автостраде, лента которой непонятным образом высоко парила над местностью и то и дело перекрещивалась под всевозможными углами с другими автострадами, державшимися над городом на тонких, как у цапли, ногах. В. целом это буйство автодорожной фантазии напоминало многократно увеличенный аттракцион "Американские горки". Причем даже не один, а сразу несколько в одной куче!

- Мужики, - спросил я обалдело, - куда это вас занесло?

- Бильбао, - коротко бросил Виктор.

- Столица басков, - прокомментировал Володя.

Я сразу успокоился, потому что помнил, что Бильбао лежит почти на маршруте (километров пять правее).

- А чего ради вас в гости к баскам потянуло? Вовчик, опять ты проспал!

Володя стал обиженно оправдываться, что поворота, вообще не было, а они как шли по автостраде, так ходом и влетели в это каменное безобразие.

- Вот никак развернуться не можем, - сокрушался он, - крутимся, крутимся, а нас все к океану сносит.

- Куда надо попасть? - спросил я,

- Да вон на ту эстакаду, - показал Володя на параллельную нам дорогу, стоящую чуть поодаль как древний акведук, но не на каменных, а железобетонных ногах-опорах.

- И куда мы летим?

- Сейчас спустимся вниз, а там разберемся.

- Я чувствую, это уже не первый заход.

- И даже не третий, - напряженно подтвердил Виктор.

По мере спуска "воздушные" дороги сблизились, а потом и вовсе завязались в тугой узел, разобраться в котором с первого раза можно было только случайно или с сильного перепугу.

Мои ребята, неоднократно уже побывавшие здесь, ориентировались довольно хорошо. Они стали быстро показывать ответвления, куда ехать бесполезно, так как уже опробовано. Я же отслеживал взглядом ту дорогу, на которую мне показал Володя. И в конце концов увидел место, где она совпадает с нашей магистралью в одном уровне и даже касается.

- А там что? - показал я на это место.

- Уже были, - уныло ответил Виктор.

- Там они только касаются, а переезда нет.

- Давай подъедем, - предложил я.

- Были же уже!

- Давай, давай подъезжай!

В месте соприкосновения магистралей отбойника не оказалось - их разделял небольшой бордюрный камень, через который безболезненно можно было переехать.

- Притормози и аккуратненько перевались через бордюр, - сказал я Виктору.

В этот момент как раз машин не оказалось ни в попутном, ни во встречном направлениях.

- Давай, Витек! Давай, пока машин нет.

Виктор сомневался. Потом все-таки снял внутренний предохранитель, наступив на себя, поняв, что иначе мы долго будем здесь циклировать, и перевалил через камень.

Машина круто и ходко пошла вверх. Весь Бильбао уже горел разноцветными огнями. Наступала ночь. Та ночь, которой я боялся больше всего.

- Дай-ка, Андреич, соленых орешков погрызть, а то Вовка от нервности все слопал. Как хомяк! Мало того, что к баскам затащил, так еще все вкусности стрескал!

Через десять минут шли полным ходом на Бургос. Оказывается, я спал целый час.

- Вить, я посплю еще часок, а под Бургосом сменимся. Ты только Вовке больше ни орехов, ни Шоколада не давай - он от них ориентацию в пространстве теряет: вся кровь, видимо, в желудок уходит, и в голове через это сознательности никакой не остается!

- Ясно, командор. Вовчик, слышал, что шеф сказал? А ну, отдай сейчас же орехи. Андреич! Ты посмотри на него! Опять жует! По-моему, Вовку проще застрелить!

Хоть Виктор и поддерживал мой треп, но чувствовалось, что делал он это на фоне предельной усталости, вяло и автоматически. А Володя даже не реагировал на его пикировки.

"Это плохой признак", - подумал я, проваливаясь в сон.

Перед Бургосом меня разбудили:

- Андреич, Бургос справа! Платная магистраль кончается, готовь бабки.

Расплатившись, мы припарковали машину на площадке для отдыха. Шел проливной дождь, отчего ночная темень становилась еще гуще.

Менялись местами быстро и в полном молчании.

Я заметил, что Виктор зарос щетиной, а лицо приобрело серый оттенок. Он молча упал на сиденье и тут же выключился. Я пристегнул его потуже ремнями. Виктора уже не было.

- Трогай, - сказал я Володе.

Заряд бодрости, полученный под дождем во время пересадки, быстро проходил. Он исчезал, таял с каждым мгновением, и усталость, занимая свое законное место, обволакивала каждую клетку. Я посмотрел на Володю. Даже в темноте чувствовалось, что черты лица его заострились, а в глазах появился лихорадочный блеск. Володя уперся взглядом в самую дальнюю точку, выхватываемую из темноты прожекторами, и судорожной хваткой держал руль. Из-за косых струй дождя, ярко блестевших алмазными искорками в цветовом коридоре, определить скорость было трудно. Я бросил взгляд на прибор. Там красным светом горело "192". - Володя, сбрось немного скорость и не напрягайся так. Раскрепостись! И не забывай прожектора выключать при разъездах со встречными.

Володя молчал и скорость не сбрасывал.

- Вовка? Ты слышишь меня?

- Угу.

- Не угу, а сбрось скорость!

Цифры на приборе замелькали, показывая, что Володя среагировал. Когда засветилось "170", я сказал:

- Держи так!

Опять молчание. Но скорость стабилизировалась. Значит, слышит.

- Володя, я же сказал, не зажимайся! Так тебя и на час не хватит.

Реакции не последовало. Тогда я предложил:

- Достань правой рукой за головой левую лопатку. Володя как робот выполнил.

- Еще раз! Он повторил.

- Теперь левой рукой - правую лопатку. Володя сделал.

- Полегче?

- Да вроде полегче, - наконец-то услышал я. Мне было понятно, что этот гимнастический оживляж при почти обморочной усталости поможет от силы на одну-две минуты. Высаживать Володю, несмотря на его "остекление", я не хотел, потому как приберегал себе самый "веселый" участок в четыреста с гаком километров от Мадрида до португальской границы. На него приходился "час быка" - самое опасное ночное время, когда в одурманенное сном сознание вливается черная депрессия. Контролировать себя в такой ситуации без огромного опыта просто невозможно. Это жутко, когда ты едешь, видишь дорогу, вроде ничего не изменилось, а на самом деле ты уже спишь!

Поэтому я я решил выжать Володю до последнего - пусть тянет двести километров до Мадрида.

- Вовка! Прожектора выключи! - гаркнул я, видя, что встречному тяжеловозу-дальнобойщику уже невмоготу, а Володю закоротило, - Ты соображаешь! - набросился я после разъезда со встречным - Он же слепой от нашего света! Он даже отдельных фар не видит, мы как огненный шар на него несемся! Еще раз не переключишься, выкину из-за руля к... матери!

Вроде встряска помогла. Взгляд стал осмысленным. Но я знал, что это ненадолго.

Так оно и произошло. Уже через пять минут рядом со мной опять сидел робот. Бог с ним, решил я и стал сам, когда нужно, переключать свет. Володя, по-моему, даже не заметил этого.

Через полтора часа начался подъем в горы Гуардаррама, скорость упала, встречных стало меньше. Неимоверное перенапряжение сказалось и на мне: временами я вдруг погружался в состояние отупения, сознание уходило куда-то в глубину и оттуда, издали, наблюдало за происходящем. Потом это стало наступать чаще и чаще, и наконец только острые моменты выводили меня из полувыключенности.

Я понимал, что при необходимости могу усилием воли встряхнуть себя и заставить работать на полную катушку, но понимал и то, что уже давно перешел на неприкосновенный энергетический запас и дно его вот-вот могло появиться. Поэтому убавил активность до минимума - только пассивный контроль за ситуацией и Володей. Но все равно где-то внутри "палец лежал на спусковом крючке", и эта ежемгновенная готовность безжалостно высасывала остатки сил.

О начале спуска я догадался по стремительному бегу цифр электронного спидометра. Когда загорелось "190", меня выбросило из прострации, словно взрывной волной.

Оценил ситуацию: темень, дождь, крутой спуск, "остекленевший" Володя за рулем. Впервые за все время скорость перевалила за двести.

Я как можно спокойнее, почти ласково (не дайг Бог напугать - слева провал обрыва, справа - отвесная стена) сказал:

- Вова, проснись, дорогой, и сбавь скорость!

А сам, следя за его ногами, чтобы резко не тормознул, вглядывался что есть сил во встречную темноту, пытаясь, угадать первые признаки поворота.

Володя плавно притормозил, но этого недостаточно. Появись сейчас поворот, и мы при всем желании не успеем осадить машину.

- Веселей тормози! Но поосторожней - упаси Бог заблокировать колеса!

Наконец скорость упала до разумной, а поворота все не было и не было.

Появился он нескоро - около минуты я томился в ожидании, и вот впереди заблестел, засверкал в лучах фар дорожный знак, а затем высветился и сам поворот.

- Сбрасывай до пятидесяти! - приказал я. Пятьдесят километров в час после двухсот - это все равно что вообще не ехать, а взять и остановиться. Кажется, что можно открыть дверь и выйти. Я-то эти штучки знаю, когда сбросил до ста и уверен, что поворот возьмешь. А он не берется, зараза: руль поворачиваешь, машина же прямо снарядом летит и не думает тебя слушать!

- Володя, скорость девяносто! Быстро гаси до пятидесяти!

Успел! Спокойно прошел поворот в обратную сторону и стал стремительно разгоняться.

- Не очень-то торопись! Привыкни к торможениям. Ты забыл, что мы в "Мишлен" обуты, а ты его повадок и возможностей не знаешь!

- Ну уж не хуже ниишповской "триста шестнадцатой!" - почти бодрым голосом возразил Володя.

- В том-то и дело, что хуже! Я, кстати, сколько раз уже тебя предупреждал! Чуть больше тормознешь, и как на коньках покатимся под горку, а падать, между прочим, полторы тысячи метров! Надоест лететь!

Этот довод подействовал, и Володя стал осторожничать.

После нескольких поворотов выяснилась специфика трассы. Оказалось, что плечо "серпантина" (расстояние от поворота до поворота) очень большое - несколько километров, поэтому машина успевала набирать максимальную скорость и камнем падала вниз по спуску. Начало торможения приходилось угадывать чисто интуитивно, а потом при первом же проблеске дорожного знака интенсивно гасить скорость до пятидесяти. Постепенно Володя вошел в ритм, и я перестал ему подсказывать. Но, как только ситуация перешла из экстремальной в рабочую, появилась дикая, безумная усталость и навалилась с удесятеренной силой. В очередном падении меня настиг тревожный сигнал, я метнулся наверх и одним мощным усилием вырвался из провала.

Мы на скорости сто тридцать настигали трейлер с прицепом. Он, как рождественская елка, сверкал и переливался огнями. Опасного в принципе ничего не было.

Володя довольно резко взял влево, и тут я увидел, что точно такой же трайлер идет навстречу. Тормозить было поздно и бесполезно! Трайлеры сходились как Сцилла и Харибда. Проход между ними, куда можно было юркнуть, обогнав попутный автопоезд, уменьшался с каждым мгновением.

- Не тормози!! Полный газ!! - крикнул я.

Надо сказать, что Володя и сам сообразил, что выход только в этом.

Видимо, я крикнул очень громко, потому что сзади появилась растрепанная голова Виктора. Глядя на то, как мы "атакуем" в лоб встречный автопоезд, он, скорее всего, решил, что это кошмарный сон, так как невнятно выругался и перевернулся на другой бок.

Я в это время уже думал о другом. Ясно, что нырнуть в щель мы успеем, но сумеет ли Володя сделать маневр так же безукоризненно, как во время тренировок на полигоне? В противном случае "поймать" машину на мокром спуске, а потом еще попасть в поворот - дело нереальное. Хотел было предупредить, но понял, что без толку. Если Володя усвоил маневр, то он рефлекторно все сделает правильно, а если нет, то криком не поможешь. Единственное, что я сделал, это приготовился перехватить руль в случае заноса, но понимал, что это все пустое.

Володя успел нырнуть вправо перед самым носом трайлера. Это был "Мак". Его тупая хромированная морда уже закрыла собой всю перспективу, была, если можно так сказать, во весь экран, когда Володя крутанул руль. Все было сделано как во время тренировок на автополигоне - плавное, но вместе с тем уверенное и быстрое движение вправо-влево, как качок маятника.

Машина на ста пятидесяти юркнула в предельно сузившуюся щель, выровнялась без заноса и понеслась дальше. Предвидя, что у Володи после такого стресса временно заблокируется нервная система: он будет просто парализован своей удачей, оцепенеет от счастья и забудет напрочь о том, что впереди поворот и его тоже надо пройти, я дал секунды полторы для стабилизации машины и громко сказал:

- Вовка, тормози! Поворот прозеваешь!

Володя даванул все-таки слишком сильно, шины взвизгнули, но, молодец (!), тут же сориентировался и отпустил чуток тормоза. В поворот вписались на самом пределе.

Володя, видимо, ждал от меня матерного комментария его лихости, но не дождался. Моя-то вина была еще большей.

До самого Мадрида проблем со сном как не бывало. Шоковая терапия дала хороший заряд бодрости. Только надолго ли его хватит, думал я, когда мы подъезжали к испанской столице.

- Владимир, - представился Кащеев, когда мы остановились у его машины на окраине Мадрида и вышли навстречу. - Как дела, ребята?

- Все в норме, - сказал я.- Надо быстро заправиться, и дальше на Лиссабон.

- Так вы действительно только вчера в полдень из Москвы выехали? - с недоверием спросил Кащеев.

- Нет, - сказал я, посмотрев на часы, - теперь уже позавчера.

- Ну, я это и имел в виду. Лихо! Даже не верится! А сколько же вы километров накрутили?

Я взглянул на прибор.

- Если верить технике, то четыре тысячи двести четыре километра восемьсот тридцать метров. Это от центра Манежной площади.

- Ничего себе! Какая же средняя скорость?

- Это вы без нас, пожалуйста, посчитайте. Нам пора. Мадрид мы проехали за двадцать пять минут и в 3 часа 20 минут по московскому времени взяли курс на Лиссабон. Оставалось шестьсот пятьдесят четыре километра и из них четыреста для меня.

Виктор сидел рядом, а Соловьев, положив "бабу" под голову, мертвецки спал. Проезд Мадрида и смена мест так толком и не разбудили Виктора. Он все пытался открыть глаза, иногда это ему удавалось, но огромным усилием воли.

- Витек, ты не мучайся, поспи, - предложил я. - Не волнуйся - я в полном порядке. Тут недавно Вовчик изнасиловал мой организм и выжал из него ведро адреналина, так что у меня ни в одном глазу. Будет плохо - я тебя толкну.

Уговаривать Виктора не пришлось, и секунду спустя он уже сопел. Я остался один на один с собой и скоростью.

"Дно" моего запаса показалось довольно быстро. Уже через полчаса связь с окружающим миром держалась лишь на "картинке" стремительно бегущего навстречу шоссе, все остальное надежно прикрывалось шорами безмерной усталоста. Я не пытался отвлечь себя воспоминаниями, потому как знал, что воспоминания еще быстрее приведут к забытью. Не заметишь, как прервется и эта последняя ниточка, которая связывает сейчас с бодрствованием. Можно попробовать массаж шеи, и я делал его, хотя тоже знал, к чему это приведет: на пять минут поможет, зато потом удержаться будет еще тяжелее.

Я свел к минимуму трату энергии. Даже магнитофон выключил, чтобы не напрягаться, выделяя звуки, идущие от тела машины и говорящие о его работе, его самочувствии, от звуков музыки, хоть и приятных, но посторонних, а потому ненужных. Я полурасслабил все мышцы, я не крутился и не ерзал на сиденье, потому, что знал: мой организм - маятник, чем сильнее я качну его в сторону бодрости, тем сильнее он нырнет следующим мгновением в провал небытия.

На какое-то мгновение я представил себе картину: на заднем сиденье, упав ничком, спит мужчина, на переднем сиденье справа, прислонив голову к стыку двери, спит сидя еще один, спит и водитель, не выпуская руля из рук и не снимая ноги с педали, мерное гудение мотора дополняет общую гармонию сна, и только ночной пейзаж, вырванный из тьмы прожекторами и с безумной скоростью несущийся навстречу, доводит эту сцену до полной фантасмагории.

Через какое-то время я стал понимать, что и без того тонкая нить, связывающая меня с реальностью, так истончилась, что стала почти пунктиром. Терять мне уже нечего, я выбрал все. Делаю последнее: выхожу из "анабиоза" и сильными движениями то левой, то правой руки начинаю массировать шею, затылок, предплечья. Этим я отдаю последнее. Через пятнадцать, максимум двадцать минут я свалюсь, но до этого Виктор должен прийти в себя. Будить, слава Богу, его не надо - от моих энергичных движений он встрепенулся и теперь подозрительно посматривает на меня.

- Ну как, Андреич, - спрашивает он, - потянешь еще?

- Да нет, я сдох. Минут десять у,тебя есть, чтобы войти в ритм. Разомнись немного.

Виктор разминается, нацеживает из термоса порцию чаю убийственной крепости с лимонником и включает магнитофон.

- Я готов! - говорит он.

- Я тоже, - отвечаю, - но пару минут еще потерплю, а ты прикинь, как мы плетемся.

Виктор смотрит расстояние по прибору, карту, потом время.

- Ничего себе ты кусочек отхватил! Так мы до рассвета приедем.

Я резко торможу и не удерживаюсь от нотации:

- Витек! Сколько тебе раз говорить - никогда в пути не загадывай, за сколько одолеешь его.

- Виноват, Андреич! Больше не буду.

Я остановил машину, осмотрел ее всю внимательно, послушал, как бубнит разгоряченный мотор на холостых оборотах, - все мне понравилось!

- Ну, Витек, покатим дальше! Тронули.

Пристегиваясь ремнем и уже чувствуя, как подхватывает невесомость, я бросил:

- Сорок пять минут, не больше. И не жалей меня! Если хочешь, чтобы мы доехали.

В том, что он выдержит сорок пять минут, я не сомневался. Час... - может быть, а больше не выдержит - выключится и не заметит даже, несмотря на всю осторожность. Поэтому я и сказал - сорок пять.

Проснулся я сразу, толчком. И тут же услышал в сотый раз от Высоцкого, что "мы нужны в Париже, как в бане пассатижи".

Виктор тем временем доходил. Он, как тонущий, который последним усилием воли выныривает на поверхность, обреченно открывает рот, но в легких уже вода, делал резкие движения туловищем вперед-назад и тут же обмякал, растекаясь по креслу. Потом опять конвульсивное движение... и взгляд тяжелел, подергивался пеленой...

- Витек! - окликнул я его.

Он тут же очухался, прочистил горло:

- Гм-гн, - хрипло спросил, - чего, Андреич?

- Ты бы вздремнул, только, пожалуйста, не за рулем.

- Мысль хорошая.

- Вот и тормози.

Когда тронули дальше, часы показываяи 4 часа 42 минуты - оказывается, спал час без трех минут. До границы с Португалией оставалось чуть меньше шестидесяти километров.

Ровно в 5 часов 10 минут я крикнул:

- Подъем!

И включил магнитофон на всю катушку: "..А ты бы, Ваня, был здесь Ванья", - продолжил Высоцкий о Париже, который без содрогания я не мог вспоминать.

- Ты чего?! - проснулся первым Володя.

- Вставай, Володья! Португалия!

Я уже заруливал к пропускным турникетам.

Испанские пограничники недоуменно вертели наши паспорта и никак не могли взять в толк, откуда мы свалились на их головы. А мы не могли понять, что они хотят от нас. Только минут через десять стало ясно, что бедолаги недоумевают, как же мы попали в Испанию, когда у нас нет въездного штампа. А заодно непонятно им, как это сутками раньше мы умудрились побывать в Польше, обеих Германиях, Нидерландах и Франции. А вдобавок ко всему в такую рань приехать к ним через всю Испанию (!) да еще суметь как-то мимо границы проскочить (штампа-то о въезде в паспортах нет!). "Ох, эти русские! Что-то здесь не так!" - размышляли, видимо, взъерошенные пограничники.

Выспавшийся всласть Водка злорадствовал:

- Я говорил! Говорил вам, фофаны драные, что нам боком выйдут те бездельники на границе. Вот как мы теперь докажем, что в Испанию въехали?

Я наконец не выдержал:

- У тебя, Вовчик, с пересыпу совсем ум за разум зашел! Иди-ка ты лучше к пограничникам и вложи в их дурьи головы, что коли мы здесь и визы у нас есть и в их Испанию, и дальше в Португалию, то пусть отпускают нас.

- Я же по-испански ни бельмеса!

- Это твои проблемы. Ты у нас толмач? Ты! Вот и объясняйся: по-французски, по-английски, а то ты норовишь все с нами поговорить, да еще на матерном. Так что давай дуй к погранцам! Минут через пять, угрюмый, пришел обратно.

- Ну что? Объяснился?

- Угу.

- И что?

- Звонят на заставу в Ирун (Ирун - это другой конец Испании, где мы въезжали), - я все рассказал, объяснил что к чему и точное время назвал. Они сказали, что проверят, и если подтвердится, то пропустят.

- Ладно, Володя, я сплю. Чего время терять зря? А ты тереби ребят, грози политическим скандалом, скажи, что, если не пропустят, мы им враз войну объявим. Короче, придумай что-нибудь. На все про все, Вовчик, тебе десять минут.

Насчет десяти минут я, конечно, пошутил. Шутить уже можно было - даже по самым грубым подсчетам, мы опережали португальцев на шесть часов!

Через десять минут нас разбудил Володя и с деловым видом сказал:

- Ну что, бездельники? Выспались? Поехали! Все в порядке.

- Вот видишь, Вовчик, тебе не накостыляешь, так ты и работать не будешь.

Испанцы приветливо махали на прощание руками. Вот, думают они, наверное, про нас, ненормальные!

За рулем еще некоторое время сидел я, но вскоре понял, что настолько выпотрошен, выжат и вывернут наизнанку, что могу просто в обморок брякнуться.

Остановился.

- Мужики, - сказал ребятам, - я кончился. Осталось чуть больше двухсот. Давайте рулите сами, но упаси Боже, чтобы средняя больше восьмидесяти получилась! Тот, кто справа, - не спи! Обязательно контролировать друг друга. Если будет невмоготу, останавливайтесь и спите оба, только в этом случае меня разбудите. Все ясно?

- Да ясна, Андреич! Спи давай, не волнуйся! - успокоил Виктор.

Я посмотрел на него - понял ли он все, как надо, - увидел, что понял. Значит, проблем не будет. Лег, и как не было меня.

- Андреич! Андреич! Просыпайся, Лиссабон проспишь, - толкал меня Володя.

- Уже подъезжаем? - удивленно спросил я, глядя в окно, где еле-еле брезжил рассвет - Темно же еще!

- Километров пятьдесят осталось. Даже меньше! Сейчас будет место, где нас должны встречать из посольства.

- Разбежался! Кто тебя в такую рань будет встречать? Кстати, который теперь час?

- Половина девятого.

- Ну вот, по местному половина шестого значит.

Я уже окончательно проснулся и стал смотреть вперед. Мы тихонько ехали по узкой дороге, идущей среди деревьев. Постепенно дорога вышла на насыпь, и впереди показался мост.

- Вот здесь должны стоять, - сказал уверенно Володя, как будто он только вчера тут был и договаривался о встрече.

- Неужели! И куда же они ушли? - спросил я. - Вот безобразие! Ни тебе оркестра, ни тебе транспарантов, я уже не говорю про девушек с цветами, ладно, у нас своя есть.

- Это моя, а не "наша", - уточнил Володя.

- Вовка, ты злодей! - весело взялся за любимую тему Виктор. - И Верунчику я про тебя все расскажу.

Мы ехали по длинному-длинному мосту. Это был мост через Тежу, потом свернули налево и по отличной магистрали рванули вперед. Солнце уже встало, и впервые за два дня мы увидели безоблачное и совсем не осеннее небо. А через несколько минут мы были у въезда в город.

- Московское время - девять часов ровно! - объявил Виктор.

- Володя, что там на приборе? - спросил я.

- Четыре тысячи восемьсот одиннадцать километров! Да, неплохо! За сорок пять часов! А? Мужики!

- Витек, ну теперь-то ты веришь, что мы доедем до Лиссабона? - не удержался, - съехидничал я.

- Действительно! Похоже, доедем все-таки, - улыбнулся Виктор.

- Ну дойдем, в крайнем случае, двести метров осталось!

Но идти не пришлось.

Встреча, цветы и телевидение; удивленные и недоверчивые интервью; путешествие по Португалии, Испании и Франции; автосалон в Париже... в общем, все прочие события суетной жизни - это еще будет. А тогда, стоя, перед въездными турникетами Лиссабона, стало пронзительно ясно, что рекорд есть! Событие совершилось, и никакие в мире случайности уже не смогут сделать задуманное невозможным, не отменят его существования. Оно так же реально и окончательно, как реальна эта книга о гонке в одиночку, об обычном мировом рекорде на трассе Москва - Лиссабон.

Москва, Лесной городок 1990 г.