Ранний спурт (ч. 1)

Прошло еще четыре месяца. Я настолько втянулся в роль коммутатора-диспетчера, что это уже не отвлекало от прямых редакционных обязанностей. Перед майскими праздниками позвонили из Тольятти и сказали, что после девятого числа можно забирать спортивную машину для ралли в Болгарии. Я долго думал, ехать туда или нет. Но в конце концов решил, что это будет хорошей репетицией для Виктора. Пора его нагружать. Одновременно начнем проверку шин, бортового компьютера, который сделали нам в Эстонии, и системы сообщающихся бензобаков.

Несколько слов о шинах. Проще всего, конечно, было бы заказать их из-за "бугра". Но я уже больше пятнадцати дет поддерживал прекрасные отношения с НИИ шинной промышленности и знал, что там есть отличная спортивная модель ИЛ-316. Как раз то, что нам нужно, и, как ни странно, на голову выше "мишленов" и "гудьиров" (правда, серийных - о специальных я не говорю, хотя, скорее всего, довольно близка по своим параметрам и к специальным).

Кстати, связь моя с НИИШП началась очень, если можно так выразиться, не по-советски. Работал там водителем-испытателем некто Александр В. Раллист, мастер спорта, очень неплохой ездок, но делец и проходимец. С его помощью была изготовлена новая спортивная шина - НИИШП-ралли. В те времена она давала весьма весомое преимущество ее обладателю.

Как-то я подошел к Александру В.

- Саша, давай махнемся. Ты мне резину, а я тебе каким-нибудь "железом" помогу,- предложил я ему нормальный советский вариант.

- Давай. Неси двухвальную "голову"! - не моргнув глазом ответил он, а это был грабительский вариант - двухвальные головки блока цилиндров делались штучно на АЗЛК и "стоили" несоизмеримо больше комплекта шин.

- Ну ты бандит! Откуда же я тебе "голову" достану?

- Не можешь, значит, не можешь - твои проблемы,- вот и весь разговор.

Разозлился я и пошел к конструкторам. Узнал, кто спортивные шины разрабатывает. Оказалось, Нина Ильинична Рябова. Прихожу к ней и откровенно все говорю, мол, сидите на дефиците и спекулируете им.

Она мне врезала по первое число, объяснила, кто я есть, если способен на подобные обобщения, и хотела выгнать, но потом спросила, а кто я вообще такой. Пришлось представиться, что, мол, раллист с ЗИЛа, все есть, а шин нет.

- Так бы по-человечески и сказали, а то сразу с порога "спекулянты!" кричите. Кто же с вами после этого разговаривал, будет?

Я молчу. А Нина Ильинична спокойно так говорит:

- Ну комплекта два я вам для начала дам. Но с одним условием - потом вы мне подробно опишите, как вели себя шины, оптимальную область их применения, ну и еще несколько позиций - потом растолкую что да как.

Я даже не поверил в свое счастье. Думаю, здесь двухвальной "головкой" не отделаться.

- Сколько? - спросил тихо.

- Я чувствую, вы решили без шин остаться! - зло сказала Нина Ильинична.

- Но какие хотя бы документы?

- Договор на испытания. Приходите завтра с доверенностью, получите шины и договор, а потом при возможности вернете мне подписанный у вашего начальства экземпляр.

Вот это и был несоветский вариант деловых отношений.

Продумывая пробег, я решил, что поедем на наших шинах ИЛ-316. Тем более что испытатели-дорожники и стендовики гарантировали надежную их работу на предельных скоростях (за двести километров в час), а спортсмены, оценившие шину, поднимали большой палец вверх - других отзывов я не слышал.

Тем не менее решил проверить сам. Хотелось убедиться в ее замечательных свойствах не с чужих, хоть и надежных, оценок, а лично. Словом, "разносить туфли на ноге". И еще. Где-то в глубине затаилось у меня сомнение - а вдруг... Я не знал, что это за "вдруг", но лучше его избежать.

В середине мая, как и договаривались, я принял с завода спортивную "восьмерку" (ВАЗ-2108-06), на которой предстояло ехать с Виктором на ралли в Болгарию.

Сами соревнования были лишь поводом для скоростной тренировки и испытания машины в режиме больших скоростей. "Восьмерка" досталась прямо с конвейера, прошла частичное дооборудование по лиссабонскому варианту, но двигатель стоял на ней самый что ни на есть стандартный, я бы даже сказал, середничковый. Это и к лучшему - посмотрим, что у нас получится.

Маршрут выбрал прошлогодний - до Одессы, потом паромом в Варну я оттуда уже на Софию. Первый этап в полторы тысячи километров (Москва - Одесса) хотел пойти на время. Вот так без подготовки, в четыре руки, на "сырой" машине. Причем половина пути по разбитым узким дорогам. Иными словами, прикидка с наихудшими сочетаниями всех составляющих.

20 мая делаю первые записи в дневнике:

20.05.88
Подъем в 5 ч 30 мин, отъезд от дома с показанием спидометра 1638.
6 ч 10 мин. Спидометр - 1659. Забрал Виктора.
6 ч. 36 мин. Спидометр - 1674. Заправка обоих бензобаков "под пробку" (100 л), сброс показаний счетчиков пути "ралли-пилота" на ноль. Старт.
8 ч 30 мин. Спидометр 1804. На 130-м км кончилось втягивающее реле стартера.

Произошло это так. От самой Москвы за рулем сидел я, а Виктор, увеличив наклон спинки своего кресла до полулежачего положения, кайфовал справа. Какое-то время ехали молча. Я поглядывая на показания "ралли-пилота" и ждал, когда Виктор начнет задавать вопросы. Ждать долго не пришлось.

Но, видимо, Виктор был не в форме, а может, не проснулся толком, потому как все его вопросы имели односложные ответы, разговор не клеился, и время тянулось нудной лентой шоссе, по которому, мы катили. Конечно, я мог бы взять и рассказать что-нибудь по своему выбору, не мне было интересно то, как Виктор нащупывает вопросами-зондами активную зону моей памяти. Вопрос - мимо, еще вопрос - опять мимо, но чуть ближе к цели... еще вопрос... еще и еще. И всегда у него это получалось, а вот на сей раз все впустую. Виктор почувствовал, что вопросы его в белый свет, как в копеечку, и ударил главным калибром, видимо решил накрыть цель на все сто:

- Андреич, открой секрет - как раллистом становятся?

- Вопрос, Витек, конечно, интересный,- с издевкой сказал я и добавил - А главное, оригинальный! Но что поделать? Коли другого нет, буду отвечать на этот. Как стать раллистом, спрашиваешь? Раллист, как, впрочем, и любой другой автоспортсмен, состоит из бесконечной цепочки "НАДО". Надо знать устройство, особенность, возможности машины, надо чувствовать машину как самого себя, надо владеть в совершенстве приемами управления в любых условиях, надо уметь в доли секунды правильно оценить ситуацию я принять верное решение... - перечислять можно много, что надо, но все равно не перечислишь, однако ж одно НАДО я постараюсь проиллюстрировать - надо уметь извлекать опыт из любых жизненных ситуаций.

Начну с того, что расскажу, как у меня прошел страх перед автомобилем. Боязнь эту мне отбили сразу же при первой самостоятельной работе. Произошло это так. В восемнадцать лет я получил удостоверение водителя-профессионала третьего класса, а через полгода вместе со стройотрядом Ленинградского политехнического института поехал работать на Карельский перешеек. Узнав, что у меня есть права, все обрадовались. Ну как. же! У нас в отряде будет своя машина. Договорились с начальством, и я поехал в Сосновское автохозяйство получать грузовик. Пока ехал, размечтался, какая у меня будет роскошная жизнь в стройотряде. При машине вечером куда хотим, туда и едем.

В автохозяйство приехало таких вроде меня студентов человек шесть-семь. Завгар посмотрел на нас затравленно с зеленой тоской в глазах, да отступать некуда - видимо, из района ему уже объяснили, что, как говорится, надо, Федя, надо!

"Ну что ж, шоферы,- сказал он в конце концов почти весело,- пойдем делить машины".

В конторке он снял со шкафа затертую и замасленную шапку-ушанку, валявшуюся там, судя по всему, с зимы, разорвал лист бумаги на число студентов-претендентов, написал на каждом клочке гаражный номер машины, кинул в шапку, предварительно скрутив их в трубочки, и кивнул нам:

"Давай жеребись!"

"Жеребились" начал он с меня. Посмотрев номер на бумажонке, сказал:

"Та-ак, тебе машину надо показать, а то ты ее не найдешь".

Пошли. Найти-то я ее нашел бы, да в жизни не догадался, что это машиной называется: на четырех чурбанах стояла ржавая рама, рядом валялась мятая кабина ГАЗ-51. И все. Когда мы подошли к этой рухляди, я даже не понял, что это и есть мой автомобиль. Вид у завгара при этом был как на похоронах. Казалось, вот-вот сдернет свою кепку, утрет ею слезу и скажет что-нибудь эдакое соответствующее, но только не о безвременной кончине - усопшая явно зажилась на белом свете. Но он сказал предельно лаконично:

"Ты напиши."

Я тупо посмотрел, не понимая, что именно написать.

"Список напиши, чего не хватает а мы на складе поищем".

"Да чего у чего не хватает? - я начал не на шутку сердиться. - Может, чего у кого не хватает? Так это, по-моему, в так ясно".

"Ты, парень, не горячись. Поверь мне, такое "конструирование" тебе очень даже на пользу будет. Так что не пялься зря на машину, а давай пиши", - и он зашагал к заждавшимся его в конторе "счастливчикам".

Завгар оказался пророком. С тех пор как за две недели я собрал автомобиль, я уже никогда не боялся браться ни за какую работу.

Это оказался ГАЗ-93 - самосвальчик с металлическим кузовом на базе ГАЗ-51. Самое чудесное, конечно, случилось, когда эта эксгумированная куча железа ожила.

Покрасив новоявленную "антилопу-гну" в цвет молодого крокодила, я поехал за семьдесят километров в Приозерск проходить техосмотр.

Инспектор ГАИ брезгливо обошел вокруг машины, носком сапога постучал по колесам, заглянул под капот, залез на бампер и с выражением полного отчаяния на лице сказал:

"Покачай-ка рулем туда-сюда".

Я покачал. Он, крякнув, спрыгнул на землю, тщательно вытер руки о ветошь, с которой не расставался с того момента, как подошел к моей "гну", и сказал как бы сам себе:

"Так. Этого я не видел.- И, обратившись ко мне, спросил: - Значит, студент?"

Я уныло кивнул.

"Ты, студент, вот что сделай: возьми краску и крупно напиши на бампере, кабине, кузове - "СТУДЕНЧЕСКАЯ",- чтобы все видели! Понятно? А я всем скажу, что это такое. Но мне, студент, с ней на глаза больше не попадайся".

В тот же день я получил первое задание. Надо было захватить с КЖБИ (комбината железобетонных изделий) несколько плит. Когда я туда приехал, диспетчер разочарованно протянул:

"Ну вот, студенческая, а мы рассчитывали - "зилок" приедет. Ладно, выдержишь, здесь недалеко ехать".

Я поначалу ничего не понял, но, когда встал под погрузку, все сразу прояснилось. Крановщик бухнул в кузов пять тонн плит и подмигнул:

"Давай, студент, кати!"

Машина ойкнула и просела. Рессоры выгнулись в обратную сторону, нос задрался в небо, как будто бедняжка силилась выпрыгнуть из-под неимоверной тяжести.

Как вернулся обратно в Сосново, рассказывать долго, только перед самым поселком есть длиннющий спуск, но без крутых поворотов. Только я на него вырулил, тут и началось. Машинешка моя такой резвой стала! Я принялся было ее осаживать, но она стала уже на ямках раскачиваться: как качнется, так передние колеса от земли отрываются и она на одних задних сыпет вниз. А при этом так трещит и кряхтит, что вот-вот развалится. Несусь вниз, как снаряд, и уже не думаю о торможении - лишь бы в пределах дороги остаться! Да и пять тонн за спиной чего-нибудь стоят! А машина кряк да кряк - только в момент касания передних колес асфальта и успеваю подруливать. Тут как назло едет навстречу ЗИЛ-164. Старенький такой "зилок". Тихонько карабкается в гору. Я еще издали стал прицеливаться, чтоб его не смести, а моя "гну" - прыг сюда, прыг туда. У водителя на "зилке", наверное, волосы дыбом от такого зрелища: что-то зеленое несется на него и прыгает от кювета к кювету. Но я эти прыжки считаю - калькулирую, как построить синусоиду и объехать "зилок". Вроде все получалось, только в последний момент нервы у водителя не выдержали, и он тоже начал туда-сюда метаться. Я, как смог, и его траекторию просчитал, но для первого курса физмеха эта задача была сложноватой, поэтому при встречном разъезде раздалось БУМ.

Ну, БУМ и БУМ - ведь не БАХ и не ТРАХ. Смотрю, слева нет зеркала. Ага, думаю, впритирку разошлись, только зеркала задел. Но оглянуться назад, что там с "зилком", и не помышляю. "Антилопа" совсем раздухарилась, а впереди еще надо под железнодорожным мостом проехать. По тормозам уже и не стучу - они давно, еще в самом начале спуска, закипели. Мотор дуэтом с коробкой, передач такой визг подняли, что звук циркульной пилы по фанере после этого рапсодией Листа, покажется. Плиты в кузове от постоянного галопирования съехали еще больше назад, и небо я видел гораздо чаще, чем дорогу. Но вот наконец-то чудом попал в створ железнодорожного моста, и ход стал замедляться, замедляться, а потом и тормоза заработали. Остановился. Заглушил измученный вконец, мотор. Открыл дверь и вылез из кабины. Повреждений почти нет: сбито зеркало и чуть погнут край кузова.

Не успел порадоваться, как подъезжает на мотоцикле инспектор ГАИ (откуда он взялся?) - и на меня: "Ты чего же это, парень? Аварию сделал и удираешь! Еле догнал тебя!"

Я уж молчу, что рад бы остановиться, да не тут-то было. Но вдруг до меня доходит смысл его слов "аварию сделал". Какая же это авария - зеркало разбил. Я ему об этом и говорю. А его аж подбросило:

"Да какое, к чертовой матери, зеркало! А ну поехали со мной!"

Сажусь в мотоцикл, и катим с инспектором к месту аварии. Приезжаем. Бог мой! Смотрю и не верю своим глазам. Бедный "зилок" лежит в кювете, а кузов щепками валяется по всей дороге. Водитель еще в себя не пришел, кону-то рассказывает:

"Я от него, а этот зеленый - прыг на меня, как саданет в борт и дальше упрыгал".

Тут я сообразил, что энергия удара, конечно, была сокрушительной. Две с половиной тонны сама машина, да пять - груз. Помножить на квадрат скорости - жуть! (Даже если пополам разделить.) Но мне повезло. Повезло, что увернулся от лобового удара, повезло еще и на меру наказания - компостерная просечка. Водитель "зилка" оказался в легком подпитии. Но в легком, я думаю, это после столкновения, странно, что вовсе не протрезвел. А до столкновения?

Так закончился первый урок, где я уяснил, как собираются машины и как они разбираются.

Виктор слушая серьезно, как на лекции. Это навело меня на мысль, что он думает о чем-то своем, а мои байки пролетают мимо его ушей. Но вопрос опроверг мою версию:

- Надеюсь, Андреич, ты не собираешься в Болгарии демонстрировать свои навыки в скоростной разборке автомобилей?

- Дай Бог, не придется. Но, к слову сказать, когда получал нашу "восьмерку" на заводе, то поспрашивал ребят о текущих врожденных дефектах. Так они меня "порадовали". Знаешь, что они рассказали?

- ? - Виктор очень уж серьезно посмотрел на меня.

- Так вот, они сказали, что последнее время задние мосты из-под машины выскакивают. Крепление балки расшатывается, отрывается, и задняя балка с колесами отлетает, при этом обрываются тормозные шланги, а автомобиль бензобаком скребет по дороге. Причем подключение тормозных контуров диагональное, поэтому и передние колеса тормозить не будут! Лихо?

- Веселенькая картинка!

- Куда уж веселее! Как раз сейчас расследуется такой случай. Водитель сгорел заживо.

- Андреич, ты меня напугал. Давай у того лесочка остановимся.

Вот тут только я понял задумчиво-озабоченный вид напарника.

- Ты, Витек, не расстраивайся. Я те гайки уже три раза подтягивал.

- Нет, Андреич, ты меня уже напугал, поэтому давай остановимся у лесочка.

Я притормозил и свернул на лесную дорогу, уходящую вправо, перпендикулярно шоссе. Остановились.

И вот через пару минут, когда мы, довольные результатом короткой остановки, прыгнули в машину, я с удивлением выяснил, что стартер сдох. А точнее, втягивающее реле.

Современные автомобили заводных рукояток, или, как их называют, "кривых стартеров", не имеют. Нет даже отверстий и храповиков для них. А у "восьмерки" двигатель и вовсе поперек стоит. Толкнуть автомобиль тоже нельзя - грунтовая, раскисшая от весеннего дождя дорога.

Двадцать минут упражнялся в пуске двигателя с помощью отвертки, замыкая между собой нужные контакты стартера, пока не добился успеха. Когда же завели мотор и поехали, то наш бортовой компьютер, "ралли-пилот", показывал, что средняя скорость упала на шестнадцать километров - с восьмидесяти восьми до семидесяти двух.

В Калуге нашли вазовский спецавтоцентр, и Виктор пошел качать права.

Я записал тем временем в дневник:
8 ч 56 мин. Спидометр - 1851. САЦ в г. Калуге. Двигатель не выключаю. Жду Виктора. Подходят люди, заглядывают в салон, интересуются "ралли-пилотом".
9 ч 05 мин. Пришел В. с заказом-нарядом и инженером по гарантии, который внимательно осмотрел машину и выразил сомнение по поводу правомерности гарантийного ремонта. В. называет магические фамилии и предлагает тут же позвонить на завод. Это делает свое дело - инженер, сдается.
9 ч 10 мин. В. и инженер по гарантии уходят оформлять документы.
9 ч 14 мин. Средняя скорость упала до 66,5 км/ч.
9 ч 17 мяк. Закатили машину на подъемник.
10 ч 04 мин. Все сделано! Инженер по гарантии - Саламашин Иван Иванович. Спасибо вам, Иван Иванович!
Сажусь в руль."

Поехали. Я кошусь взглядом на табло компьютера. Там высвечивается "50,5" - это наша средняя скорость. Ровно в два раза меньше, чем нужно! Говорю Виктору:

- Ну что, Витек, попробуем поднять среднюю до ста? До Одессы тысяча двести с гаком!

- Да ну его в баню, Андреич! По такой-то дороге! Да в Киеве час, а то и больше потеряем. Ты мне лучше про свои "кирпичики", из которых мастерство складывается, расскажи.

- Будут тебе и "кирпичики", только давай прикинем среднюю,- Я не на шутку начинал волноваться - уйдет паром, и жди следующего двое суток. - Когда нам в Ильичевске надо быть?

- В половине второго ночи.

- Вот и считаем. Грубо: тысяча триста километров и пятнадцать с половиной часов. Из них час на блуждание по Киеву и полчаса - наш неприкосновенный запас. Итого - четырнадцать часов. Делим одно на другое...

Пока я мучаюсь с арифметикой, Виктор успевает достать калькулятор и сосчитать:

- Девяносто два и восемь!

- Ну, вот тебе и "кирпичик!" А как ты понимаешь, девяносто два и восемь километра в час средняя - это значит сто тридцать - сто сорок надо держать. Прибавь сюда десять процентов погрешности спидометра. Получается сто сорок - сто пятьдесят километров в час.

- Что-то ты лихо считаешь! Как в ресторане: сорок да сорок - итого руль сорок.

- Вот когда увидишь корму парома, отвалившего от причала, тогда будет тебе "руль сорок"!

- Ты меня, Андреич, опять напугал!

- Ну уж нет! В лес я больше не ездок. А точнее, не ездец!

- Тогда уж не ездюк.

- Не-е, Витек, ездюк - это ты, а я, хочешь не хочешь - ездец. Помнишь, откуда это?

- Да, помню! Ты Велло Ыунпуу все так называл. Правда, не помню почему.

- Это не я его так назвал, а чехословацкий журнал "Мотор". "Ездец" переводится как "гонщик".

- Теперь вспомнил! - Виктор помолчал, глядя попеременно то на стрелку спидометра на отметке "150", то на табло "ралли-пилота", где горело "140". Хотел что-то сказать по этому поводу, но, видимо, передумал и спросил совсем другое:

- Кстати, ты обещал продолжить про то, как "ездецами" становятся.

- Давай так сделаем. Я часика три поработаю хорошенько и подниму среднюю до нужного уровня. Потом ты часа два поупираешься, и у нас будет задел времени на обед и болтовню. Договорились?

- Тебе видней. Только за три часа с пятидесяти с половиной до девяноста двух и восьми тебе среднюю не поднять.

- А ее и не нужно до девяноста двух и восьми поднимать. Это ведь я считал от Калуги до Ильичевска. А от Москвы и семьдесят пять хватит.

Записи в дневнике:

"13 ч 16 мин. Спидометр - 2179. Остановка. За 3 ч 12 мин проехал 328 км. Средняя - 102,5 км/ч. Общая средняя - 75 км/ч. В руль сел Виктор.
15 ч 10 мин. Спидометр - 2368. За 1 ч 54 мин. В. прошел 189 км со средней 99,5 км/ч (отл!!). Общая средняя - 79,5 км/ч. Обед до 15 ч 40 мин. Я сажусь в руль.
18 ч 00 мин. Спидометр - 2556. Проехали Киев. Потеряли на это почти час. Моя средняя - 80,6 км/ч. Общая - 75,5 км/ч.
18 ч 10 мин. Заправка. Расход топлива - 90 л, средний - 10,3 л/100 км. В руль сел В.
19.00 - 19.30. Спидометр - 2610. Проблемы с дренажем топливного бака. Потеряли полчаса. Общая средняя упала до 72,6 км/ч (!).
20.50 - 21.20. Спидометр - 2721. Ужин и одновременно установка дополнительных фар-прожекторов. Средняя - 71,2 км/ч. Угораем! Сажусь в руль".

Когда показались огни Ильичевского грузового порта, "ралли-пилот" показывал время один час пятнадцать минут и среднюю скорость на последней четырехсоткилометровом этапе, сто пять и две десятых. Туман и узкие, разбитые донельзя дороги вымотали меня основательно. При этом все-таки, далось выжать из серийного двигателя все до капельки, но без насилия - не за счет его "здоровья".

Еще на спуске к переправе я впился глазами в портовые огни, пытаясь найти контуры громадного парома.

- Витя, давай-ка в четыре глаза посмотрим. Что-то я парома не вижу.

- Андреич, так я не знаю, как он выглядит.

И тут я увидел его! Стоит, голубчик, на погрузке.

- Да вон он справа,- показываю Виктору,- видишь, громадина какая!

- Видеть-то я вижу, а как к нему подъехать? Переправа разобрана!

И действительно, понтонная переправа была разобрана, и несколько автомобилей сгрудились на берегу. Я зло выругался:

- Вот едрень в корень! Что же делать? Подкатили к стоящим машинам. Стали спрашивать, как пробраться к причалу с паромом. Все только плечами пожимают. Вдруг подошел мужчина и посоветовал:

- Вам надо через Сухой лиман.

- А как проехать?

- Давай я с вами. Мне все равно на ту сторону. Полчаса вертелись по каким-то улицам, дамбам, мостам. И вот наконец-то КПП порта. Там, слава Богу, лежит на нас пропуск. Через пять минут мы уже у парома. Но... вот те раз! Трубы у него другого цвета. А это означает, что паром болгарский! Читаю название - "Герои Севастополя". Так и есть - болгарский. Наши два парома называются "Герои Шипки" и "Герои Плевны".

- Витек,- говорю я,- это не наш паром.

- Как это не наш?!

- А так - болгарский.

- Что же делать?

- Сейчас документы у пограничников оформим и спать ляжем.

Сон после двадцати часов тяжелой работы выключил сознание напрочь. Проспать мы не боялись, потому что я по прошлому году знал - от подхода парома до отхода пройдет не меньше восьми часов.

Рано утром я выполз из машины и, увидев непробиваемый туман еще большей силы, чем ночью, решит, что у паромов "нелетная" погода. До причала метров двести и разобрать, что там творятся, не было никакой возможности. Понизу виднелось черное тело пришвартованного парома, а что за паром, кто его знает,- корпус колосса уходил вверх в туман, а там поди разбери его "национальность".

Каково же было удивление, когда вблизи я все-таки разобрал название - "Герои Плевны"! "Вот те раз!" - подумал восхищенно. Ночью, в тумане пройти узкости порта, развернуться и причалить! А я видел год назад, как это делается. "Кораблик", у которого от воды до капитанского мостика двадцать этажей (!), а в трехпалубном чреве сто восемьдесят вагонов, так пришвартовывается, что в момент стыковки железнодорожных путей пандуса с въездными на пароме несовпадение миллиметров десять - двадцать!

Понятно, там есть наверняка какие-то направляющие, какие-то захваты - в общем, устройства стыковки. Но я своими глазами видел ювелирную точность подхода, когда уже метров с двадцати было видно, что паром шел на сближение, как по лазерному лучу. Короче, восхищаться было чем. Год назад я думал, что это высший "пилотаж", а теперь оказалось, что эту работу умеют делать и вслепую!

В "брюхе" у парома чернела пустота. Стало быть, уже часа три-четыре как стоит. Надо будить Виктора.

Отчалили около шести вечера. Капитана Ивана Ивановича я знал по прежней поездке, но главное, Иван Иванович меня вспомнил. Поэтому наше присутствие в рулевой рубке не раздражало вахтенных, а ощущение непрошеных гостей не довлело над нами. Не побывать же в рулевой рубке такого гиганта,- когда есть возможность, грех, а для журналиста - двойной грех! Здесь поражает все, но больше всего - слияние воедино священнодействия и заштатной будничности. Огромная остекленная зала, как бы парящая в пятидесяти метрах над морем (это так высоко, что нос корабля, да простят мне моряки - бак, виден только вплотную у ветрового стекла), полнейшая тишина, в которой мухой жужжит гироскоп и слышна любая команда, сказанная вполголоса, из самого дальнего конца; стоящий как изваяние рулевой - все это создает ощущение храма. Но потом, когда ты, видишь эту же картину час, два, девять, то понимаешь, что это будни службы. Поэтому слово "служба" здесь подходит как нельзя лучше сразу в обоих смыслах: работа и богослужение.

Следующим утром Виктор лежал в шезлонге на верхней палубе и блаженствовал под весенним солнцем.

- Ты чего мечешься, Андреич, аки тигр в клетке? -, спросил Виктор, не открывая глаз.

Я ходил тут же рядом и, видимо, уже надоел своим мотанием.

- Так думается лучше.

- О чем?

- Да я, как тот солдат о бабе, все о Лиссабоне.

- Что новенького надумал?

- Посчитал нашу вчерашнюю поездку. Вот что получилось,- я достал блокнот.- Весь путь, по "ралли-пилоту",- тысяча четыреста два и шесть десятых километра, время в пути девятнадцать часов девять минут, средняя скорость семьдесят три и две десятых километра в час. Очень низкая!

- А ты выкинь час на замену стартера, час на плутание в Киеве, час на ремонт дренажа и установку фар да еще час на всякие остановки в лесочках, обед и ужин, вместе взятые. Сколько получилось? Четыре часа, которые можно поджать.

- Я, Витек, и это учел. Средняя девяносто два и шесть получается. Но... Учти, у нас не было пересечения границ, и неизвестно, сколько мы проплутаем в Париже и Мадриде, где нет объездных магистралей, у нас не было гор Испании и дорожных пробок, куда мы запросто можем вляпаться. Так что на обратном пути надо нам упереться как следует.

- Если надо, Андреич, значит, упремся, не суетись!

Я и не суетился. Просто было ясно, что эта поездка - последняя возможность обстоятельно все продумать и взвесить. Так я и поступил. Бродил по палубам, любовался морем, чайками, которые умудрялись висеть неподвижно рядом с нами и только головой любопытно вертели из стороны в сторону. Бродил и думал о своем. Потом садился и записывал все то, что предстоит сделать, как сделать, кому и в какие сроки.

Так появились проработки выхода на Институт космической медицины (я тогда, не знал, что он назывался Институтом медико-биологических проблем) для обеспечения нас питанием, психологической и медикаментозной подготовкой, точный объем работ на автополигоне, ну и многое другое, вплоть до одежды!

Двадцать второго мая в половине первого мы съехали с парома на болгарскую землю, а через пятнадцать минут уже катили в сторону Варны, чтобы потом взять курс на Софию. За рулем сидел Виктор, и я сам, не дожидаясь его напоминания, продолжил прерванный разговор о "ездецах".

- Так вот, Витек, к вопросу о "ездецах". Я не знаю, как у всех остальных, но у меня почти каждый прием управления, а иногда даже его элемент имеют свою историю, которая стала своего рода катализатором его вживления в подсознание.

- Ну, например.

- Примеров нам хватит не только до Софии, но и до Лиссабона. С ходу выдаю два.

Виктор выжидательно посмотрел на меня, а я спросил:

- Ты левой ногой тормозить можешь?

- Наверное. Не пробовал.

- Не советую пробовать без тренировки. Так тормознешь, что лоб расшибешь, если будешь не пристегнут.

- ?

- Левая нога приучена работать со сцеплением, то есть умеет включить-выключить. Поэтому она малочувствительна. Как говорят спецы, не дифференцирует усилий. Самое смешное, что я этого не знал, а тормозил левой прекрасно. И выяснилось это случайно. Лет десять - двенадцать назад у меня был один знакомый из Западной Германии. А у него новейший по тем временам "Мерседес-350" с автоматической коробкой передач. Сказка! Две педали, газ и тормоз. Для спорта это не годится, но в обычной езде очень удобно.

Так вот, садимся мы с ним в машину, причем я за руль. Немец мой спрашивает: "Ты- на "автомате" ездил когда-нибудь?!" - "Нет,- говорю,- но мне все равно". "Ну-ну,- ехидничает он,- посмотрим, как русские драйверы ездят". Тут меня забрало, и я его так прокатил, что он чуть по сиденью не размазался. Остановились, он и говорит: "Ты врешь, что никогда с автоматической коробкой не ездил. Я видел, как ты лихо левой ногой тормозил!" - "Ну и что?" - удивляюсь. "А то,- говорит немец,- я уже несколько лет с "автоматом" езжу, а никак привыкнуть не могу левой тормозить! Большой опыт надо иметь, чтобы, как ты, правая нога на газ, левая - на тормоз". Тут я все понял и рассмеялся. "Опыт,- говорю,- у меня действительно огромный. Только не в автоматической коробке, дело. Дело в другом - я, к сожалению, очень много ездил на таких развалюхах, что холостые обороты на них не поддавались регулировке и при торможении двигатель глох. А заводить их после этого приходилось "кривым стартером". Вот я и выучился тормозить левой ногой, а правой подгазовывать. Для меня это было нормой много лет". Подивился немец и спросил, что такое "кривой стартер". Я ему объяснил, так он минуты две ржал, а потом сказал, что я отличный выдумщик.

Виктор не поверил мне и решил на ближайшем перекрестке попробовать. Машина дала такого "козла", что я испугался за лобовое стекло, потому как именно в таких случаях моя гордость - цельнометаллический термос, если он не закреплен, имеет привычку вылетать через него как снаряд. "Уф-ф",- мысленно сказал я и еще добавил несколько слов тоже мысленно, чтобы не обижать Витю.

- Витек, если ты все будешь проверять, что я расскажу, то у нас есть большой шанс остаться в Болгарии.

- Не буду, Андреич, прости.

- Ладно, слушай дальше, но, ради Бога, не пытайся проверять.

- Сказал же, что не буду. Вот теперь, если даже попросишь, не буду,

- Сейчас проверим. Ты назад во время движения умеешь смотреть?

- Через зеркало?

- Нет, не через зеркало, а повернув туловище и. голову.

Чувствую, Виктор собирается повернуться. Я тут же берусь за обод руля и говорю:

- Мы же договорились!

- А что здесь страшного?

- Об этом я тебе сейчас расскажу.

Это произошло на следующее или через одно, а может, и через два лета после знакомства с "антилопой-гну-студенческой", в Забайкальских степях. Я работал сезонным водителем в геологоразведочной партии. Мой ГАЗ-69 с прицепом набивался до отказа палатками, продуктами, инструментами, канистрами с бензином, да еще садилось восемь (я девяти) замечательных парней (я не в счет) и девчонок - это геологи. Мы ехали с ними работать километров за семьсот в какую-нибудь тьмутаракань, где не удивляют не описанные никем красоты, никем не пуганное зверье, агаты и сердолики под ногами, а удивляет лишь встреча с человеком.

В тот день наш отряд только что выехал с базы, располагавшейся под Забайкальском, и направлялся в сторону Борзи, где должен был взять круто влево и степями, добраться до стоянки. Въехав в какое-то селенье, мы увидели такую картину. В его середине находилось что-то вроде площади, но образована она, видимо, исторически сложившейся обстановкой - огромная лужа накрывала почти все свободное пространство. Ну просто королевская лужа! И дома вокруг, казалось, извиняясь и кланяясь "ее величеству", уважительно расступились, удалившись на почтительное расстояние. Но поразило нас всех не это, а то, что ровно посередине королевской лужи, прямо-таки в геометрическом центре ее, лежала здоровенная свинья. Всем своим видом она показывала, что находится на вершине блаженства.

Наше приближение не нарушило у свиньи состояния нирваны. Только грязная волна, ударившая в бок, заставила ее поднять уши и открыть, глазки. Убедившись, что мы "проплываем" мимо, свинья выдавила из себя вялое "хрю", закрыла глазки, уши тут же упали вперед, и блаженное оцепенение вновь овладело ею.

Казалось, что такого! Свинья в луже - эка невидаль. Но картина поразила своей монументальностью и откровенностью свинского счастья. Мы не могли оторвать глаз. Я высунулся чуть ли не по пояс из окна кабины и, продолжая ехать, окинул взглядом еще раз всю сцену. И тут я услышал из салона машины вначале одно испуганное "эй-эй", но как-то не сразу среагировал, что "эй-эй" относится ко мне, а когда закричали все, то только тут оторвался от зрелища я посмотрел вперед. Но было уже поздно. Машина, взлетев на какой-то куче земли, неслась прямо на курятник... Бедные птички, они тогда перенесли сильный стресс, как, впрочем, и мои пассажиры.

Так что же произошло? Когда я высунулся в окно, то для большей устойчивости стал крепко держатся за руль, используя его как точку опоры. При этом неосознанно поворачивал его по мере все большего и большего разворота туловища назад. Вот так "эй-эй" и превратилось в "ой-ой-ой". С тех пор вывел для себя золотое правило: руль никогда, ни при каких обстоятельствах не должен быть точкой опоры. И еще. Стой хоть на голове, но точно знай, куда повернуты управляемые колеса и куда едет при этом автомобиль. Вроде бы ничего особенного, но только потом, придя в спорт, оценил всю важность "свинского опыта", как я его назвал. Виктор переварил услышанное и спросил:

- Так что, Андреич, у тебя на каждый прием такое есть?

- Ну, не всегда веселое, есть и печальное, есть и такое, чего стыдишься и никогда никому не расскажешь. Это связано, наверное, с тем, что у меня, как я понимаю, сильно развита ассоциативная память. Причем сюжеты-катализаторы есть не только в приемах вождения, но и в ощущении ситуации, в тактике, стратегии... Вот, например, умение концентрироваться в мгновение опасности связано с таким случаем.

Вслед за "свинским опытом" там же в степях Даурии произошел курьез, который на первый взгляд мог научить только одному - не выпендриваться. Но все оказалось гораздо серьезнее, чем виделось вначале.

Мы - это я и шестеро геологов - возвращались к месту временной стоянки. Дорога была широкая с песчано-гравийным покрытием. Я передал руль начальнику нашего отряда Вите Львову, а сам сидел справа. Водительского опыта у Виктора еще не было, и он только-только начинал постигать азы. Я по сравнению с ним считал себя маэстро. Так вот, на скорости километров семьдесят Виктор стал слишком резво объезжать большой камень, и наш газвк занесло. Он, как испуганный заяц, запетлял из стороны в сторону и наконец остановился у обочины. Витя взмок. Я посмотрел на него из заоблачных "высот" собственного опыта и, покровительственно похлопав по плечу, сказал:

- Разве так выходят из заноса? Дай-ка я покажу.

Удрученный начальник стал нехотя перелезать на правое сиденье, а один из ребят, сидящих сзади, запротестовал:

- Вы кончайте здесь показательные выступления устраивать. Я хоть сам и не езжу за рулем, но напереворачивался уже всласть. Так, что сыт во как - он ребром ладони показал, по каких пор он сыт, и попытался выйти из машины. Но поздно - я уже трогался с места.

На скорости девяносто посылаю газик влево, вправо и опять влево. Начинаются броски машины из стороны в сторону. Не успел сказать, что, мол, сейчас я ее "поймаю", как чувствую - не тут-то было! Амплитуда зигзагов стала стремительно расти и не успел я и глазом моргнуть, как оказался за пределами дороги. Причем самое интересное, броски прекратились, а мы несемся на той же скорости по кювету, точнее, правые колеса с одной стороны кювета, а левые - с другой. Как меня угораздило это выполнить? Убей Бог, не знаю. Вдобавок ко всему дорога идет под гору. Помню, как захотелось немедленно ударить по тормозам или резко повернуть руль и выскочить на дорогу. Но внутренний голос посоветовал - НЕ СУЕТИСЬ! За долю секунды я почувствовал, что ни того, ни другого делать нельзя - перевернемся. Взгляд убежал вперед, определяя, что нас ждет, а правая нога плавно-плавно стала притормаживать. Скорость стала снижаться, кювет обмельчал, и вскрре я спокойно въехал на дорогу. Только тут мои пассажиры заговорили. Первым высказался тот, который был богат опытом переворотов:

- Ты что? Напугать нас хотел? Считай, что это у тебя здорово получилось.

Как ни странно, но все действительно решили, что я проделал этот трюк специально, с коварной целью напугать их. Разубеждать не стал.

А в чем же соль? В том, что нашел в себе силы подавить панику! Это самое важное. Потом умение не паниковать трансформировалось в способность анализировать обстановку, принимать решение, а потом продолжать корректировать свою работу а зависимости от того, как развивается ситуация. Хорошая спортивная форма позволяла объективно и всесторонне оценивать окружающую картину за столь малые доли секунды, что это напоминало вспышку молнии, высвечивающую ночной ландшафт.

Стартовали в ралли на третий день. Трассу я знал, поэтому на тренировке мы проехали ее одни раз, да и то лишь для того, чтобы записать скоростной горный участок. Он решал многое, и пренебрегать им нельзя было. Виктор довольно быстро вспомнил польские уроки штурманского дела и на тренировке уже со второго раза диктовал стенограмму вполне прилично.

Около часа ехали по ущельям вдоль речушки среди заросших густым лесом гор. Все время тянуло поглазеть по сторонам, но дорога ныряла туда-сюда, а заданная расписанием скорость не позволяла расслабляться. Приближался старт горного участка. Это семь километров вырубленной в скале и заасфальтированной дороги. Начиналась она у подножия горы, а заканчивалась на ее вершине. Вся хитрость и в общем-то серьезная опасность заключались в том, чтобы не спутать поворот обратный - то есть тот, который поворачивает на сто восемьдесят градусов и дорога идет в противоположном направлении, с тем поворотом, который огибает горный выступ и идет дальше в этом же направлении. Если в первом случае скорость прохождения поворота где-то сорок - шестьдесят, то во втором - сто - сто сорок километров в час. Чуть ли не весь доп состоит из этих двух видов поворотов, а перетасованы они между собой без всякой закономерности. Положим, за тремя скоростными идет обратный, и наоборот. Достаточно один раз сбиться штурману, и ты к обратному повороту подлетишь без сброса газа, а когда увидишь, что напарник ошибся, то остается только тихо погрустить, что нет парашюта.

Поэтому я разметил всю стенограмму блоками и объяснил Виктору, что весь выигрыш кроется в скоростных поворотах, а для правильного их выполнения я должен быть уверен на все сто, что за скалой будет именно то, о чем он мне скажет, а не вертикальная скала или обрыв.

Вот я подкатили к допу. Встали в очередь на старт, Я взял у Виктора стенограмму и еще раз перелистал, вспоминая ключевые моменты, поговорил в который раз об этом с Виктором. "Ну и зануда!" - думает, поди, он. Ничего, потерпит. Да, чуть не забыл!

- Витек, если собьешься, тут же скажи мне. Понял?

- Понял, Андреич.

- И вот еще. Посмотри: вот четыре точки привязки,- я перечисляю их,- как только сбился, переходи к привязкам и жди, когда мимо проедем, а потом уже начинай диктовать.

- Ясно командир

- Витек, веселиться будем, когда спланируем во-о-н с той отметки,- и я показал на вершину горы, куда нам предстояло взлететь сейчас.

В прошлом году случилась здесь неприятность, которая могла кончиться трагедией. Я ехал на очень слабом моторе, но на отличных спортивных шинах. Это и было моим козырем, который я разыгрывал в классическом варианте, брал свое на торможениях и скоростных поворотах, где шел без сброса газа благодаря высокому сцеплению шин с дорогой. И вот когда в середине подъема мы обогнали второй экипаж, они сели нам на колесо. Мотор у них был повеселее нашего, и они, видимо, решили приехать у нас на хвосте. Как только я увидел их в зеркале заднего вида прилипшими к моему багажнику, то сразу сообразил, чем это кончится: я сейчас разгонюсь, они не отстанут - это ясно, но потом я делаю позднее торможение и заход в поворот на большой скорости, а они даже ничего не успеют понять, как их мгновенно снесет с дороги!

Для того чтобы осознать ситуацию, потребовалась секунда, и в следующую я уже матерился на чем свет. Вот идиоты! Гонщики фиговы! Теперь придется мне сбавлять скорость, чтобы они живы остались. Хорошо еще, обрыв слева и надвигающийся поворот тоже левый. Но дорога как назло с небольшим уклончиком, поэтому скорость нарастала стремительнее, чем хотелось бы в той ситуации. А эти не отстают, хоть умри, мать их... бестолковые! Притормозил пораньше и посильнее. Ну все, подумал, теперь они удержатся. Прошел поворот почти шепотом. А когда в зеркало бросил взгляд, то смотрю, они уже по камням вдоль стены прыгают и вот-вот к ней прижмутся. Потом вижу, притерлись и остановились совсем. Только после этою я открыл газ. Секунд двадцать, а то и тридцать из-за них потерял!

Чтобы подобного не произошло и на этот раз, пошел к стоящим впереди экипажам и троих из них (на всякий случай) честно предупредил, что моя машина обута в очень хорошие шины, а если паче чаяния вдруг мне удастся кого-нибудь из них обогнать на допе, то, ради Бога, не садитесь мне на хвосту а поезжайте в меру своих сил. Конечно, это выглядело не совсем красиво, но во избежание беды лучше пусть будет так.

Успел еще проверить гайки, крепящие балку подвески задних колес, и подтянуть их (а они действительно ослабли!).

Перед нами остался один экипаж. Натянули шлемы. Сидим молча. Виктор проглядывал стенограмму, а я немножко мандражил. А куда денешься - условный рефлекс. Вообще-то предстартовое состояние - прелюбопытнейшая вещь. Происходит в зависимости от выбранной степени риска "пролистывание" фундаментальной памяти: ситуация и сразу же всевозможные стереотипы поведения - правильные и неправильные. Все идет на уровне подсознания и с колоссальной скоростью. Трудно сказать, десятки или сотни вариантов в секунду. Но ощущаешь физически, как "накачивается" оперативная память, как идет "тестирование" мышечной памяти и мускулы рук подрагивают синхронно проносящимся с невообразимой скоростью мыслям.

Осталось тридцать секунд. Привычно "включил" самонакачку, погрузился в темноту подсознания, потом медленно всплыл и дал умеренную подачу адреналина.

Пять секунд. Мысленно "пробежал" первые повороты до моста - самого опасного места.

Старт! Ну, пошли! Давай, голубушка!

Дорога уходила в гору. Слева скала, справа обрыв к горной речке. Через полтораста метров асфальтовая лента шоссе пряталась левым поворотом за гору, но я знал, что он некрутой и опасность его кажущаяся. Поэтому, выжав из двигателя все лошадиные силы до самой что ни на есть последней, прижал машину к скале, "облизывая" ее по самой наикратчайшей траектории, затем круто переложил руль вправо - в направлении следующего поворота, - включил третью передачу и, не глядя на спидометр, по звуку двигателя понял, что скорость около ста - как раз то, что надо.

Первую связку из десяти поворотов я помнил наизусть и в принципе не нуждался в информации Виктора. Важно было другое - то, насколько правильно Виктор сумеет подать ее. От этого зависели степень доверия, а следовательно, и степень риска на всей остальной трассе.

Виктор продиктовал три позиции вперед, как бы давая общую картину, и быстро вернулся назад. "Отлично, Витек!" - мысленно отметил я, а сам крикнул:

- Ясно! Давай дальше, до конца-ввязки.

Виктор продиктовал еще шесть поворотов, расставив акценты так, как и требовала того трасса. Я даже подивился, ведь третий раз в жизни диктует, да еще с перерывом в полтора года!

Но все эти мысли проносились стремительной тенью, где-то там, на задворках сознания, а внимание и все силы уже были сосредоточены на езде. Как и раньше, на настоящих гонках, я "летел" над трассой, немного впереди машины, выстраивая траекторию и одновременно предугадывая возможные варианты срывов. Шел разговор с самим собой: "Вот здесь прижмись поплотнее к скале и до предела выбери ширину дороги. Так, хорошо! А теперь можно без торможения ввалить в вираж. Так, немного сносит! Подправь газом. Еще, еще подправь! А теперь три поворота в разгон на одном дыхании и тут же осаживай, осаживай машину! Там же тупик (!) и сразу под прямым углом на узкий каменный мост через ущелье. Тормозные диски небось малиновые от перегрева! Не дай Бог, откажут". А сквозь эти мысли издалека прорывался в сознание голос Виктора:

- Двадцать пять, левый четыре с половиной опасный (!) на правый три очень опасно (!!), мост! - сказал и от себя не добавил ни слова, а ведь наверняка так и хотелось крикнуть: "ТОРМОЗИ!"

- Дальше читай! - крикнул я в ответ, заправляя нос машины на мост, и успел еще подумать: "Молодец, Витек! Отлично выдал первый участок!"

И опять мысль улетела вперед. "Разгоняйся пошустрее, пока есть возможность, - командовал сам себе. Так, хорошо! Три поворота, и будет "тещин язык", если только Витек не ошибся. Вот тут не промахнуться бы и правильно зайти в него,- от интенсивного торможения на грани блокировки колес шины тихонько и как-то жалобно подвизгивали, а нос машины слегка рыскал из стороны в сторону. Так, хорошо! Хорошо затормозил, теперь правильно зайти и разогнаться".

Открылся поворот - это петая в обратную сторону на следующий уровень "серпантина". "Но, черт возьми! Он более плоский, чем я ожидал, и со скоростью получается явный перебор. Быстро погасить!" - приказал, а сам понял, что из этого уже ничего хорошего не получится.

Машину стремительно снесло к скале. Я подоткнул первую передачу и полным газом попытался втянуть автомобиль в проклятый поворот, но фокус не удался и снос передней оси стал еще больше. Тогда убавил газ и стал нащупывать оптимальную силу тяги на колесах. Это и помогло. Машина вписалась в поворот. На все манипуляции ушло не больше двух секунд, но это не беда. Потеряли скорость - вот беда.

"Так, - думаю, бросая автомобиль в разгон, - секунд пять словно корова языком слизала! Фофан драный! Гонщик! Больше ошибок не должно быть! Давай разгоняйся и, будь добр, пропиши три следующих поворота "тещиного языка" как по лекалу!"

Уложил траекторию так, что не осталось свободным ни одного сантиметра трассы: машину пустил на предельной скорости, и она шла то вплотную к отвесной скале, то к ограждению обрыва, лишь самую малость не касаясь ее. Стало ясно, что работа пошла! Виктор сбоев не давал и, главное, он довольно тонко почувствовал мою потребность в информации, поэтому дозировал ее с филигранной точностью.

Следующие два плеча "серпантина" прошел в бешеном темпе, чистенько, без единой помарки. Но плечи были короткими, все по два-три поворота, поэтому разогнаться особо не получалось. Однако следом за "короткоплечими" участками шли два самых главных, ключевых, участка. Они-то и должны были сделать всю погоду.

Одолели очередной "тещин язык", Виктор перекинул лист стенограммы, и я краем глаза успел ухватить жирно подчеркнутые участки. Вот оно! Начинается!

- Андреич, давай крути! - бросил Виктор, увидев участок стенограммы.

Подбадривать меня не надо было - я уж и так крутил. "Только бы Виктор не сбился! - подумалось который раз.- Это тебе не "тещин язык", где скорость пятьдесят и затормозить всегда успеешь. Здесь надо пройти по лезвию: все повороты на ста тридцати - ста сорока и траектория идеальная!"

Пяток поворотов просвистели так, что только пыль столбом, а высота уже приличная, - птицы ниже нac летают. "Не просчитаться бы в горячке, а то ведь в конце тупик и разворот, - мелькнуло тревожно, - надо подстраховаться". И тут же стал притормаживать на поворотах. Оказалось, зря. Виктор прочитал все отменно, без запинки и сбоев. "Ладно, - успокоил я себя, - на следующем прогоне позволю себе порезвиться!"

Но и на следующей скоростной связке я немного попридержал. "Старый, наверное, стал, трусливый", - ругался вполсилы, понимая при этом, что риска еще хватит на мой век. С этой мыслью как бы успокоение пришло, завод кончился, и я сразу потерял всякий интерес к работе на пределе - катил без азарта, но академически чисто.

Финиш!

Как потом выяснилось, мы на этом допе больше чем на минуту опередили ближайшего соперника и стали практически вне конкуренции.

Вечером было награждение. Мы забрали за первые места в классе и в абсолютном зачете столько призов, что даже неудобно.

А сутки спустя выехали в Варну. Я решил, что пора Виктору по-настоящему втягиваться в марафонский стиль, и триста километров без малого (с половины одиннадцатого до двух часов ночи), пока не въехали на паром в Варне, он крутил руль. Устал, но виду не подавал. Вытянул среднюю восемьдесят две и семь. Для начала нормально.

Когда подходили к Ильичевску, я сказал Виктору:

- Ты помнишь, что говорил, когда плыли в Варну?

- Это смотря о чем.

- Это о том, что если надо, то упремся.

- Было дело!

- Вот давай-ка сейчас и "упремся" до самой Москвы.

- Давай, я не против.

Из записной книжки:
28.O5.88. 23 ч 45 мин. Пришвартовались в Ильичевске.
29.05.88. 01 ч 20 мин. Спидометр - 4954 км, заправились, я сел за руль. Старт.
03 ч 00 мин. Спидометр - 5033, моя средняя на 179 км - 107 км/ч. В. сел за руль.
05 ч 00 мин. Спидометр - 5312, средняя у В. на 179 км (надо же так угадать!) - 89,5 км/ч. Я в руль.
07 ч 00 мин. Спидометр - 5504, моя средняя на 192 км - 96 км/ч. Смена: В. в руль.
09 ч О0 мин. Спидометр - 5707, средняя у В. на 203 км - 101,5 км/ч (!) Вот дает Витек
10 ч 0O мин. Спидометр - 5765, моя средня, на 58 - 116 км/ч. Завтрак в Глухове. Продолжаю рулить
11 ч 00 мин. Спидометр - 5878, моя средняя на 113 км. - 90,4 км/ч. Смена: В. в руль.
13 ч 15 мин. Спидометр - 6084, средняя у В. иа 206 км - 103 км/ч. Смена: я в руль.
13 ч 25 мин. Заправка.
15 ч 23 мин. Москва. Спидометр - 6328, моя средняя на 244 км - 124,1. км/ч.
Итого: 1374 километра за 14 ч 3 мин.

Когда въехали в Москву, я попросил Виктора посчитать общую среднюю.

- Девяносто семь и восемь десятых километра в час, - сказал он через минуту, оторвавшись от калькулятора.

- А если завтрак выкинуть?

- Сто один и четыре, я уже посчитал.

- Ну вот, четыре раза по столько, и мы в Лиссабоне!

- Да-а, - уныло ответил Виктор. На больший комментарий его не хватило.

Хоть вышло и не очень лихо, да и подустали солидно, но я был доволен Виктором, выяснилось главное - скорость он держит и в темноте, и на свету, а это - камень с души.

Ехали тихонько по Москве в сторону Сокольников. Я думал о том, что надо бы выйти на Кузнецова - изобретателя иппликатора (это такая эластичная матрица с иголками, как йог на нее укладываешься, и усталости как не бывало, говорят, бодрит исключительно). Кузнецова я знал - он мне радикулит лечил, но для снятия усталости иппликатором еще ни разу не пользовался, а надо попробовать.

Мои мысли прервал неожиданный финт автомобиля. Он ни с того ни с сего при плавном правом повороте на мост резко забросил заднюю ось влево, истерично взвизгнул заблокированным колесом. А я и не думал тормозить!

Остановились. Вышли.

- Чего, это он? - спросил недоуменно Виктор.

- Черт его знает! Похоже правое заднее колесо заклинило.

И тут меня осенило! От догадки у меня даже холодок по животу прошел. - отлетела балка задней подвески колес!

Быстро сунул руку к точке крепления: так и есть - все три вварных болта вырваны с мясом!

- Ну, чего там? - спросил еще ничего не понимающий Виктор.

- Знаешь, Витя, я в везение не верю, но на этот раз нам крупно повезло!

- А что случилось?

- А то самое - балка отлетела. Считай теперь двадцать девятое мая нашим днем рождения.

Году в семидесятом, еще в институте, прочитал повесть. К сожалению, не помню ни автора, ни названия. Сюжет строился на том, что идет так называемая гонка за лидером - впереди мотоцикл, а за ним велосипедист - своеобразный симбиоз мотора с человеком. Изнурительный часовой марафон. Все происходит на стадионе. И вот герой решает, когда же ему начинать финишный спурт? Минут за семь до конца гонки, вынырнув очередной раз из состояния выключенности, когда сознание от безумного перенапряжения почти угасает и еле-еле теплится, он назначает себе пятиминутный рубеж, но вдруг понимает, что и его соперники готовятся к пятиминутке. После недолгих сомнений он осознает: выиграть гонку можно лишь тем, что начать спурт раньше, а точнее - немедленно! И велогонщик дает команду своему мотолидеру на ускорение, который удивляется, но скорость увеличивает. Начинается финишная схватка, снова неимоверное напряжение, уход в подсознание и... победа!

Я не силен в велоспорте, но в "гонке" по жизни ситуация почти что штатная: хочешь выиграть - делай спурт раньше, чем наметил. "Но ведь так можно и надорваться", - скажут мне. "Можно, - отвечу, - на то и гонка - не рассчитал, значит, проиграл! А страшно - ложись на диван и смотри в телевизор".

Еще полгода назад я наметил в своем подготовительном марафоне момент финишного ускорения. Это была середина июля, и предполагалось, начиная числа с пятнадцатого, то есть по возвращении из Таллинна, где я должен организовать соревнования школьников-автомобилистов (от чего, увы не отвертеться), полностью уйти от редакционных дел, завершить подготовку где-нибудь к середине сентября, чтобы иметь неделю или хотя бы дней пять отдыха перед стартом. Но ситуация слала стремительно уходить из-под контроля. Я это остро почувствовал в первые же дни после Болгарии.

Началось с того, что на заводе не только не думали заниматься машинами, но и наряды на их получение куда-то пропали. Затем выяснилось, что доставка импортной комплектации задерживается на месяц (ну от Автоэкспорта я иного и не ждал, более того, наверняка это далеко не последний срок). В оформлении виз проблемы: ФРГ и Бельгия не дают без Франции, Франция - без Испании, а Испания - без Португалии. Португалия же непонятно почему тянет и тянет. Вот Володя Соловьев и носится, как та курочка, у которой петушок зернышком подавился. Но это только начало! Следующее "радостное" известие пришло из Парижа: открытие осеннего автосалона перенесли на неделю раньше! Стало быть, и нам стартовать на неделю раньше - не двадцать первого сентября, а четырнадцатого.

В довершение ко всему мой шеф по редакции "сделал ручкой" и укатил в отпуск, оставив в наследство тяготы отдела спорта. Отдела, где все материалы идут с колес, то есть "горячими". Поскреб я по сусекам, поскреб, но ничего не наскреб. Выматерился, посмотрел на календарь и понял, что события этих дней вогнали меня в форсированный режим и не выйти мне из него до самого Лиссабона.

Даже не буду пытаться перечислить сделанное за последующие полтора месяца. Бывало и такое, что по трое суток не вылезая из-за, руля, мотаясь за материалами то в Прибалтику, то в Ленинград и опять в Прибалтику. За сорок дней по командировкам накатал больше десяти тысяч километров. Но догнать время так и не удалось. Оно поджимало, и ситуация беспокоила меня все больше и больше. Я понимал, что форсировать работоспособность уже нельзя - чувствовался предел, временами усталость просто сбивала с ног. Уже подумывал о том, как бы старт в Лиссабон при таком режиме не стал моим финишем.

Поэтому надо было наконец решить судьбу Володи Соловьева - едет он пассажиром или водителем. Тренировки и репетиция на полигоне должны поставить точки над i. До их начала оставалась неделя. Но до этого предстояло сделать еще одно дело - выйти на институт, занимающийся космической медициной.

Вскоре я беседовал с Марком Самуиловичем Белаковским. Он занимался с экспедицией на Северный полюс и другими подобными "экстремалами".

- Что вы хотите и сколько у нас времени? - спросил он без лишних слов.

Я объяснил идею пробега и сказал, что есть две просьбы. Во-первых - космическое питание. Такое, чтобы оно было компактно, усваивалось легко, гарантированно исключало биологические паузы в работе на трое суток, то есть по безотходной технологии, и не снижало тонуса. Во-вторых, учитывая сильную усталость еще до старта, желательно как-то поддержать энергетику организма и его работоспособность.

- Так, - оборвал меня Белаковский, - все понятно. Так сколько у нас времени?

- Старт четырнадцатого сентября. Белаковский посмотрел на меня как на придурка.

- Вы, ребята, что, с Луны свалились? А почему, например, не через неделю старт? Вам же кроме жратвы, простите, надо гигиену подготовить, лекарства подобрать, с психологом поработать, реакриационный цикл пройти. Это на полгода работы.

- Вашими бы устами, Марк Самуилович, мед пить.

- А вашей головой... - он не сказал, что надо делать моей головой, зато безнадежно покачал своей. - Вы посмотрите на себя. Вам самое малое неделю отсыпаться надо, а не сверхнагрузки принимать.

- Да уж, - согласился я, - поспать не мешало бы. Поэтому, Марк Самуилович, не будем зря терять время. Поехать мы все равно поедем, скажите, что отказываетесь помогать, и разойдемся.

- Учитывая, что я, скорее всего, такой же ненормальный, как и вы, - я помогу в любом случае. Но гарантирую, что институт за вас ответственность на себя не возьмет. И еще. Если вы такой шустрый, то сделайте так, чтобы нам приказали вами заняться. Это сильно упростит дело.

- Вы к Минздраву относитесь?

- Да. - Так что, к Чазову, идти?

- Нет, можно и к Сергееву - его первому заму.

- Ладно, я пошел

- Вы что, серьезно? -удивился Белаковский.

- Конечно, времени и так в обрез!

Разговор с Сергеевым состоялся на следующее утро.

- Да бросьте вы глупостями заниматься, сказал он, выслушав суть дела, - возьмите колбасы с собой и поезжайте.

Пришлось еще раз объяснить все сначала. Геннадий Васильевич посмотрел косо на письмо, которое я положил перед ним на стол, решительно отодвинул его и сказал:

- Письмо я не подпишу.

- Если вы боитесь ответственности... - начал я и хотел сказать о том, что нужна только помощь, но, видимо, попал в болевую точку, и Сергеев довольно резко перебил меня:

- Я ответственности не боюсь! Мы космонавтов запускаем! - И уже совершенно спокойно добавил: - Я же не сказал, что отказываюсь помочь. Письмо свое возьмите, - он перебросил его через стол, - а начальнику главка, в чьем подчинении институт, я позвоню.

Через полчаса, когда я пришел в редакцию, на столе лежала записка:

"Олег! Звонили из Института медико-биологических проблем из приемной директора (Григорьева Анатолия Ивановича). Просили передать, что он примет тебя завтра в 16 часов. Борис".

"Вот это оперативность!" - подумал я, удивленно разглядывая записку.

Григорьев все уяснил еще на середине моей вступительной речи. Очень вежливо перебив меня, обратился к Белаковскому, который присутствовал при нашем разговоре:

- Марк Самуилович, вы же понимаете, что делать это вам. Подключите психологов, диетологов, гигиенистов... в общем, вы все и так знаете.

Когда вышли в коридор, Белаковский выразил восхищение оперативностью действий и спросил о планах работы на оставшиеся до старта сорок дней.

- Завтра мы едем на полигон. Начинаются тренировки и первые скоростные прикидки.

- Моя помощь нужна?

- Нет. Но в первых числах сентября там же на полигоне мы устраиваем полную имитацию пробега. Вот к тому времени должны быть и продукты, а главное, надо хоть немного в чувство себя привести.

- Понятно. Сделаем. Я подготовлю витаминный и белковый комплексы, договорюсь с психологом, ну и со всеми остальными. Дня через четыре давайте встретимся.

Отъезжая от института, я подумал, что вот и запущен в работу последний блок огромного механизма. Теперь только успевай крутись! Завтра полигон.

Автополигон НАМИ расположен под Дмитровом, приблизительно в ста километрах от Москвы. На его огромной территории среди берез и сосен есть все, какие только возможны, виды дорог - от среднерусских проселков до западноевропейских автобатов и американских "хай-вейев". Хотите "бетонку" - пожалуйста. Хотите брусчатку или булыжник - без проблем - любого калибра!

Ранним субботним утром вишневого цвета "девятка" подъехала к воротам полигона. Нас уже ждали. Подошел молодой человек гренадерского сложения, со светлыми вьющимися волосами, серо-голубыми глазами, застенчивой улыбкой и тихим голосом.

- Толя Кузнецов, - представился он, - будем с вами работать, - и он кивнул в сторону своей бригады - молодых ребят лет семнадцати - двадцати.

Толя вел на полигоне спортивную тематику, и вполне естественно, что мы оказались с ним в одной упряжке.

- Что вы хотите успеть сделать? - обратился он ко мне.

Я объяснил:

- Конечная и, скажем так, недостижимая цель выглядит так: нужно, чтобы мои напарники уверенно себя чувствовали на скоростях, близких к двумстам километрам в час, в любых условиях: будь то день, ночь, дождь, ливень или сухая погода. Чтобы, объезжая камень, собаку, яму, они не положили автомобиль на крышу. Чтобы при аварийном торможении они не били в ужасе и беспамятстве по педалям и не пускали машину волчком. Иными словами, ребята должны почувствовать шкурой тот коридор собственных возможностей, в котором они могут работать, как этот коридор сужается при увеличении скорости и где наступает грань, через которую переходить нельзя!

Мне понравилось, что Толя не стал ахать-охать и говорить, мол, это программа на пятилетку. Он просто спросил:

- С чего начнем сегодня?

- С самого простого: "змейки", переставки, торможения.

Работа с Толей доставила настоящее удовольствие. Умение понять идею с полуслова и вживить ее в реальные условия с предельной отдачей делали его помощником экстракласса.

Начались тренировки. Вначале медленно, потом все быстрее и быстрее выполнялись упражнения на броски машины из стороны в сторону, имитации обгонов, объездов. Интенсивность торможений доводили до экстремальных ситуаций, когда с полного хода машина вылетала на поверхность, сплошь залитую водой, я требовалось остановиться на пределе возможного. После двух заходов тормозные диски светились уже не малиновым, а желтым светом.

Шины вели себя превосходно! Даже мне, привычному к спортивной резине, влетавшему на скорости сто сорок в лужу, каждый раз не верилось в то, что смогу остановиться на сверхкоротком отрезке пути, который давался для полной остановки.

Володя не пропадал из прицела моего внимания ни на секунду. С одной стороны, он радовал меня, с другой - я все больше и больше начинал опасаться его стремительных успехов. Володя уступал Виктору, но все упражнения выполнял отменно, и самоуверенность его росла как на дрожжах. Поэтому-то я с тревогой ждал того момента, когда она обгонит его возможности. Но скорости росли, и все было благополучно, если не считать мелких срывов. Ох как мне это не нравилось! Володя, я думаю, уже мысленно числил себя в гонщиках. Вот сейчас бы устроить ему срыв, улет, чтобы сбить самоуверенность, но, увы, все складывалось отлично! Время поджимало, и надо было переходить на специальную кольцевую дорогу, для работы на предельных скоростях, а улет там... Об этом лучше не говорить.

В начале недели я позвонил вазовцам и, матерясь на чем свет, сказал, что на нашей машине застучал клапан, а вскрытие показало, что начался интенсивный износ пары кулачок - толкатель! Срочно нужна замена и срочно нужен спортивный автомобиль с мощным двигателем для скоростных тренировок. Вазовцы ответили, что все будет к субботе, и попросили помощь - найти грузовик, который приехал из Бельгии с комплектующими деталями для нашей "боевой" машины. Он пропал между границей и Тольятти. День ушел на поиски пропавшего груза. Когда же груз нашли, то выяснилось, что в нем нет противотуманных фар.

Позвонил в Автоэкспорт, где вечно спящий Владимир Л. сонно сообщил, что фары приедут в сентябре. Пора сделать вливание, решил я, и поехал в гости к "друзьям". Сделав тур по всем этажам, я вдруг узнал "веселенькую" новость. В бухгалтерии сказали, что валюту они получили, но мне не дадут, так как в переводе этого не указано. Я возмутился:

- Да вы что, ребята, совсем с ума посходили? В телексе указано, что валюта переводится целевым назначением для финансирования пробега Москва - Лиссабон.

- Да, указано, - спокойно сказал бухгалтер. - Ну и что? В телексе же не сказано, что валюту передать товарищу Богданову.

- Но я руководитель пробега!

- Ну и что? Но в телексе... - начал опять объяснять мне буквоед, но я его перебил:

- Нас три человека, участвующих в пробеге, - выберите любого и оформите на него валюту.

- Не могу.

- Почему?

- В телексе не указано фамилии.

Я чуть не взвился под потолок:

- Чье вам указание нужно?

- Телекс с завода.

- А вашего генерального достаточно?

- Если он возьмет ответственность на себя.

Любинский ни слова не говоря взял ответственность на себя, но проблема тем не менее не была решена. Создавалось впечатление, что действовали силы торможения, но источник этих сил я вычислить не мог, хотя и догадывался, откуда они исходят.

Белаковсхий работал четко по программе. Витамины и белки мы уже глотали. Впереди предстояли бани с массажем, встреча с психологом, получение продуктов и другой космической кухни.

Суббота и воскресенье - полигонные дни. Мы перешли на скоростную дорогу. Это кольцевая шоссейная трасса с идеальным покрытием и периметром чуть больше четырнадцати километров. На ней имеются спуски и подъемы, а так как кривизна трассы не постоянная, есть прямолинейные участки, есть и выраженные повороты, которые, правда, проходятся без снижения скорости, даже если она за двести.

Вазовцы сдержали слово и к субботе пригнали спортивную машину с механиками, которые занялись ремонтом нашей тренировочной, а мы тем временем ездили на спортивной. Ее предельная скорость - двести десять километров в час. На этом рубеже мы и работали.

Задача была средней сложности: проехать пять тысяч километров без остановок на максимальной скорости. В кабине сидели по двое. Я дублировал Володю, со мной в паре ехал Виктор, и с Виктором опять Володя.

Ночью лил дождь, и видимость упала до пятидесяти - ста метров. Рабата сильно усложнилась. Вдобавок ко всему нас предупредили, что на дорогу могут выйти лоси. Встретиться с лосем на скорости двести - это все равно что врезаться в стенку. Поэтому скорость сбавили до ста десяти - ста двадцати, но и на ней глаза из орбит вылезали от напряжения. Особенно когда кончился дождь, но опустился туман.

Под утро, еще в темноте, туман неожиданно поднялся. Я решил, что можно сбавить напряжение, и чуть не погорел. Какая-то большая птица (то ли филин, то ли сова) спикировала на машину, а Володя стал уворачиваться от нее. Ну все, думаю, сейчас через крышу кувыркаться будем. Но, слава Богу, обошлось. Я тут же доходчиво, не стесняясь в выражениях, постарался, втолковать Вове, что уворачиваться от птиц на скорости двести, да еще когда под колесами мокрый асфальт, чревато расходами на похороны.

Часов десять спустя, днем, беда все-таки догнала нас. За рулём сидел Володя. На очередном витке, как раз в том месте, где трасса имеет довольно крутой поворот, из-за леса неожиданно выбежал взрослый щенок! Откуда он взялся! Скорость около двухсот, и ни затормозить, так как машину тут же снесет к отбойнику и ударит о него, ни объехать - маневрировать в повороте на такой скорости надо очень плавно. Я как увидел собаку, так сразу всем нутром почувствовал, что она бежит прямо на нас. Как камикадзе. Успел только крикнуть: - Вовка, не тормозить! Не суетись! Рулем не крути! - другого варианта не было.

Володю как парализовало. Так оно и лучше. Только бы не начал суетиться! Тогда конец! Мне было уже не до собаки - я смотрел на Вовкины руки и ноги, готовый в любой момент блокировать его действия. Промелькнуло в сознании: если крутанет рулем - я успею перехватить, а если ударит по тормозам, то здесь я бессилен. (Человек в панике так лупит по педалям и прилипает к ним, что клещами не отодрать.) Поэтому кричу опять:

- Не тормозить!!!

В этот момент и происходит удар. Машину подбрасывает, но устойчивости она не теряет, летит дальше по правильной траектории.

Бедный щенок! И ведь видел же нас! Как загипнотизированный!

Кровь! Это плохо.

- Володя! Давай-жа заруливай на площадку. Ты уже сегодня не ездок.

На этом печальном происшествии закончилась первая серия полигонных тренировок, а следующая должна была начаться в конце августа и уже на "боевой" машине.

Психологом оказалась женщина средних лет, невысокого роста, худая и нещадно смолившая одну сигарету за другой. Ольга Павловна Козеренко занималась космонавтами, но смена объектов исследования, видимо, ее заинтересовала. Она честно призналась, что за три недели много не сделать, однако тестирование может дать интересные результаты. С этого дня мы стали отвечать на сотни разных, самых неожиданных вопросов. Таких, как, например: "Нравится ли вам подглядывать в замочную скважину?" и "Способны ли вы читать чужие письма?"

Оформление выездных документов шло из рук вон плохо и кончилось тем, что в МИДе потеряли номер нашей ноты и не особенно спешили найти его.

Обострилась ситуация и с шинами. Стал отслаиваться протектор. На опытном заводе сонно сказали: "Бывает". Но обещали сделать новую партию шин. На мой вопрос, можно ли дефектоскопией определить шины с отслоением, ответили, что нет, нельзя. Вот те раз! А что делать?

Дождавшись новой партии шин, я загрузил их в автомобиль и поехал в Тольятти за "боевой" "девяткой".

Неделю засучив рукава доводил вместе с заводскими ребятами технику до ума. Наконец двумя автомобилями выехали в Москву. Дел осталось уйма. И главное из всех то, что "боевая" "девятка" должна пройти на полигоне больше десяти тысяч километров, причем пять из них - в скоростном режиме имитации! А времени оставалось совсем ничего!

Имитацию назначили на третье - четвертое сентября. До этого времени мы накатали на "боевой" машине в общей сложности около семи тысяч километров без особых приключений.

Тестирование закончилось, и Ольга Павловна обрабатывала результаты. "Подкормка" Белаковского явно помогала. По крайней мере, я чувствовал прилив бодрости и сил.

Космические продукты получили за день до имитации. Белаковский разложил тубы, баночки, упаковки в пакеты, на каждом из которых было написано, что это такое и когда принимать. Надо сказать, что вышло не только сверхкомпактно, но и вкусно. Толк в еде Марк Самуилович знал.

Имитация от реального заезда отличалась только тем, что ехали по дорогам полигона, а не по дорогам Европы. Остальное совпадало один в одни: мы должны останавливаться на мнимых границах, плестись по мнимым городам, нестись во всю прыть по мнимым автобанам, совпадало даже время суток.

Вечером перед стартом я подозвал Виктора и Володю и сказал:

- Мужики, имитация должна быть полной, поэтому на ночь надо сделать клизму - такова проза. Технологических пауз не будет!

- Может, обойдемся, - прогудел Володя.

- Не обойдемся! Завтрак, учтите, уже космический. Договорились?

- Раз надо, значит, поставим, - буркнули без всякого вдохновения мои, мужики.

Стартовали в 12 часов. В последние дни я все-таки решил не отлучать Володю от руля, тем более что объективных причин для этого не было вовсе. "Ванькин синдром" на ситуации с бедняжкой собакой не обнаружил себя. Единственное, что я мог сделать, это поставить такую очередность вахт, при которой Володя находился бы постоянно под моим контролем. Понятно, что контролировать порой бывает тяжелее, чем самому работать. Но что поделить?!

Работали так. Один за рулем, сидящий с ним спереди занимается с картами и у него все документы, третий спит на заднем сиденье. Менялись следующим образом: тот, кто был за рулем, шел спать, сидящий справа пересаживался за руль, а с заднего (лежачего) места делался переход на переднее правое кресло.

Мы крутили час за часом. Виктор составил точную "легенду" всего маршрута, и теперь по километражу можно было ориентироваться, где мы.

На площадке отдыха дежурила группа Кузнецова. С ними была радиосвязь, но договорились, что без необходимости пользоваться ею не будем.

Каждый раз, когда мы съезжали с кольца и останавливались, они интересовались:

- Ну, где вы теперь?

- Это, - говорим, - Брест, граница.

Потом наступила ночь, и пошли "границы" с ГДР, а потом "приехали" и в ФРГ. И вот тут ровно в половине шестого утра (по московскому времени), когда за рулей сидел Володя, а я напряженно вглядывался в световой коридор, прорезаемый прожекторами, - уже несколько часов вдоль полотна в лесу ходила лосиха с лосенком, (причем лосиха с одной стороны, а лосенок - с другой), - началось что-то непонятное и, я бы даже сказал, жуткое. Птицы, маленькие, пичуги, средние, а за , ними и крупные, стали бросаться на машину. Казалось, она стала центром их ненависти. Это было действительно жутко! Прямо Хичкок, да и только! Маленькие тельца врезались в несущуюся машину с маниакальным остервенением. Я сказал Володе, чтобы он сбавил скорость, но это не помогло. И вдруг я понял, в чем дело!

Просто настало предрассветное время, и проснувшиеся птицы начали охоту на насекомых, а мошкара, бабочки, мотыльки - все летели в световой поток прожекторов. Птицы же бросались не на нас, как это казалось, а на насекомых! Вот, черт возьми, так и с ума можно сойти!

Машина вела себя отлично. И хотя ее максимальная скорость на прямой была всего сто восемьдесят четыре километра в час (на спуске она переваливала за двести), стало ясно, что этого нам вполне достаточно. Время от времени, правда, соскакивала возвратная пружинка в карбюраторе, но это пустяки. В конце концов мы привязали ее веревкой.

Ночью на вторые сутки пути услышали знакомую "автоматную очередь" - отслоился протектор. "Все, хватит, - решил я, - шины будем менять. Поедем на "мишлене". Но его еще надо найти за оставшиеся десять дней! И потом ребята уже, прикатались к этим шинам, а "мишлен" в критической ситуации может повести себя совсем по-другому. Этот вопрос меня мучил до самого финиша в понедельник.

До пяти тысяч мы немного не докрутили и сошли с трассы на "границе" с Португалией. Все было ясно. В среду мы с Виктором уезжали в Брест - надо было посмотреть загрузку шоссе именно в то время и тот день недели, когда мы поедем, поэтому перед дорогой хотелось прийти в себя.

Во вторник я почувствовал, что заболеваю. Только этого мне и не хватало! Наглотался лекарств и целый день вяло ругался по телефону с заводом и Автоэкспортом - противотуманные фары так и не пришли еще.

В среду я совсем раскис, но ехать надо было. Теперь главное - не заразить в дороге Виктора. Выехали ровно в полдень с Манежной площади - отсюда нам стартовать через недедю.

За рулем почти все время сидел Виктор. В сторону Бреста я его еще подменял, а на обратном пути совсем свалился. Сидел справа, уткнувшись носом в дверь - подальше от Виктора, - клял на чем свет свой дурацкий организм и думал, что осталось еще сделать. Наступало наиболее опасное время. Вот сейчас самый удобный момент для какой-нибудь гадости. Я понимал, что завтра во что бы то ни стало я должен быть здоровым. Завтра последнее координационное совещание у Морозова, и там надо решить все проблемы, не упустить, не единой мелочи!

И тут, сквозь мысли о совещании, я услышал какой-то непонятный стучок в работе двигателя. Болезнь сразу отскочила в сторону, - как и не было ее.

- Вить, ты слышал?

- Что слышал?

- Стук.

- Нет.

Стук действительно не прослушивался. Но только я успокоился, как опять - стук-стук, стук-стук.

- А теперь слышал? - быстро спросил я.

- Да, на самом деле что-то стучит. Остановились, открыли капот. Я покачал двигатель из стороны в сторону. Все нормально. Покачал сильнее... И вот, пожалуйста, - тук-тук раздалось снизу.

- Все ясно, - сказал я облегченно, - поддон о защиту бьет.

- А почему? - резонно спросил Виктор.

- Приедем в Москву, разберемся. Это не криминал.

Хоть и отвратно я себя чувствовал, но, как приехали, пришлось отстегнуть защиту поддона и посмотреть, что там творится. Так и есть - двигатель просел и поддоном упирался в защиту. Проверил точки крепления двигателя - все на месте, все в порядке. Странно!

Поставил проставки под крепление зашиты и пошел звонить в Тольятти.

К телефону подошел Губа. Я ему все объяснил, что и как. Он подумал, посоветовался с кем-то и сказал, что такое бывает - проседают резиновые подушки двигателя. У меня сразу гора с плеч свалилась, и я вспомнил, что пора идти болеть.

Утром я чувствовал себя все еще плохо. Совещание Морозов назначил на два часа, поэтому я решил подстраховать себя в одной идее, которая пришла мне ночыо.

Документы на получение валюты мне должны дать в бухгалтерии Автоэкспорта в понедельник. Так вот, если в банке не окажется наличных в валюте тех стран, через которые поедем, то нам будет ой-ой как плохо. Поэтому я позвонил в банк, узнал, кто управляющий, - им оказался Виталий Иванович Нестеренко, - и тут же связался с ним, объяснив ситуацию. Он, к моему ужасу, сказал, что они вообще наличными такие большие суммы (около семи тысяч долларов) не выдают. Я взмолился и еще раз все подробно обрисовал, К счастью, он понял неординарность ситуации и сказал, что хорошо, что я его предупредил, и они успеют подготовить деньги, а то в понедельник мы остались бы с носом. Тогда я задал совсем для него странный вопрос:

- Виталий Иванович, вы закрываетесь в тринадцать часов?

- Да.

- А если такое отучится, что мы приедем к закрытию, а в документах наших будет ошибка? Вы не могли бы пойти нам навстречу и выдать деньги, скажем, в половине второго?

- Что-то я вас не понимаю. Автоэкспорт у нас каждый день деньги получает, и никаких ошибок они не делают.

- Ну а все-таки? - настаивал я.

- Ну, если такое случится, что-нибудь придумаем.

- Вот спасибо!

Честно говоря, я не знал, что это мне в голову стукнуло просить его о такой услуге. Но кто его знает! Все может пригодиться.

Позвонили из НИИШП. Сергей Трофимов, мой знакомый, - конструктор тех самых шин. Он узнал, что я решил отказаться от них, и просил этого не делать.

- Олег, мы каждую шашку плоскогубцами проверили, - убеждал он.

- Сережа, а если в Испании на горной дороге ночью разлетится твоя шина? Там же небось под двести скорость будет!

- Не разлетится! Гарантирую!

- Серега, ты хороший парень и хороший конструктор (так оно и есть), но, прости, я не могу рисковать сверх нормы, у меня этого добра и так выше крыши. Все. До встречи.

Мне было жалко Сергея и обидно за державу (действительно обидно) - есть что-то путное, и то не можем до ума довести! - но риск есть риск, а шины, могут оказаться той соломинкой, которая всем нам спины переломает в прямом смысле этого слова.

Ровно в четырнадцать началось совещание у Морозова. Автоэкспорт бодро доложил о готовности, полигон и завод отчитались о проделанной работе. Настала моя очередь.

Пришлось еще раз обратить внимание на то, что через Париж и Мадрид нужны проводники. Особенно, в Мадриде, потому что через него поедем глубокой ночью.

Потом сказал о ситуации с шинами. Морозов с досады даже кулаком хватанул по столу. Я продолжил:

- Валентин Павлович, я звонил только что на завод, там шин нет.

- Найдем! В понедельник будут. Какие нужны? Я назвал модель.

- Договорились, - сказал Морозов и посмотрел на представителя завода. Тот кивнул понимающе. - Так, Олег Андреевич, какие еще дела?

- Только что я узнал, что в консульском отделе МИДа не могут найти наши паспорта.

- Вот это фокус! - удивился Морозов. - Евгений Натанович, - обратился он к Любинскому, - подключите своих людей!

- Уже работают.

- Дальше, - потребовал Морозов.

- Мне нужны "технички" на полпути к Бресту и на границе.

- Так, завод и полигон, - Морозов кивнул в сторону представителей, - договоритесь между собой, кто где стоит. Что еще?

- Непосредственно по пробегу все. Теперь по церемонии старта.

- Давайте по старту...

Грипп все еще бродил во мне и не думал отпускать, поэтому из редакции я в этот день не высовывался, но к вечеру стало совсем плохо.

Половину субботы я провалялся в постели, и чувствовалось, что дело пошло на поправку.

У меня еще со спортивных времен есть традиция. Когда машина готова к старту и есть еще время, я целый день посвящаю тому, что просто нахожусь рядом с ней, смотрю на все подряд и думаю о предстоящей гонке. Проигрываю в воображении ситуации, примеривая их к себе и машине. И почти всегда случалось так, что отыскивалась в этом неторопливом умозрительном прокручивании сюжетов какая-нибудь погрешность, неучтенность, недоделанность, которые в конечном счете во время гонки могли подвести черту гораздо раньше финиша.

Так я поступил и на этот раз. Взял машину из-под охраны и поехал в Лесной городок на подмосковную дачу к своим приятелям Латыниным.

Мне выделили большую светлую комнату на втором этаже. У нее оказался веселый, я бы сказал, юный характер (совсем без комплексов). Мебели фактически не было (письменный стол, стул и кровать), что усиливало ощущение легкости, необремененное бытом. За просторным окном старая, но пышная ель размахивала в такт порывам ветра своими могучими лапами, усыпанными тугими шишками, а еще дальше виднелось осеннее небо с его щемящей синевой и рельефностью облаков. Я выздоравливал.

Утром влез в комбинезон и пошел к машине. Открыл двери, багажное, капот и долго присматривался к каждой детальке. Ничто не вызывало тревоги. Добрался и до двигателя. Он чистенький, без единого потека масла или жидкости. Приятно взяться за такой. Легонько качнул его взад-вперед. Тук-тук - неожиданно раздалось внизу. Вот дьявол, опять просел! Внутри у меня противно засосало. Нет, это неспроста! Надо браться за дело.

Через полчаса, лежа под машиной, я услышал удивленное восклицание Леонида, который, видимо, только что встал и теперь, озадаченный увиденным, кричал жене Алле:

- Ты только посмотри, что творится! Олег всю машину разобрал!

В действительности я, конечно, не разбирал машину, а только снял передние колеса, защиту поддона и отсоединил двигатель. Он покачивался под капотом на импровизированной тали.

- Ты чего делаешь? - спросил Леня.

- Да стучит что-то!

- Понятно. Так ты теперь решил всю машину разобрать? - это он сказал уже с явной издевкой. - Давай помогу, у меня кувалда есть!

- Кувалда пока не нужна. А вот лом нужен!

- Есть и лом. Где ударять?

- Я не шучу. Возьми лом и приподними мотор. Вскоре Леонид приложил свою недюжинную силу, и я увидел, что искал. Нашел-таки! Точечная сверка переднего кронштейна, который держит двигатель, отошла, и кронштейн лопнул. Трещина шла по изгибу, и ее совсем не было видно.

- Отлично! - крикнул я. - Можешь опускать. - Что "отлично"?

- Кронштейн развалился.

- А что же здесь отличного?

- А то, что с ним мы, в лучшем случае, только до Варшавы доехали бы.

Потом мы с Леонидом понеслись на станцию обслуживания заваривать трещину в кронштейне, а когда это наконец удалось, я посмотрел на шов, и мне он не понравился. Тогда поехали к моему давнему знакомому на дачу, где в гараже было все, включая аргоновую сварку. Там и завершили ремонт пресловутой опоры.

Собирал машину допоздна и очень тщательно, так как знал, что именно в таких ситуациях одно лечишь, а другое калечишь. Когда закончил, то еще минут пятнадцать сидел и гонял в памяти всю проделанную работу туда-сюда - не упустил ли чего - и только потом отправился спать.

В понедельник утром позвонила наш психолог Ольга Павловна и сказала, что она готова встретиться с нами.

- Что-нибудь интересное? - спросил я.

- В общем-то, да! И вот что еще, Олег Андреевич, я поговорю вначале со всеми, а потом нам с вами надо поговорить отдельно. Хорошо?

- Конечно. Только давайте сделаем так. Встретимся часов в пять, когда вы закончите работать, по пути домой к вам поговорим вместе с ребятами, я их высажу, и мы тогда можем продолжить тет-а-тет.

- Меня это, вполне устраивает.

Сразу после разговора с психологом я позвонил в Автоэкспорт, чтобы узнать, когда можно взять документы на получение валюты. Там ответили, что не раньше двенадцати. Так, подумал я, начинает сбываться мой вариант. Пришлось позвонить в банк управляющему и напомнить о себе и своей просьбе. Виталий Иванович сказал, что все в порядке, И удивился, когда я напомнил о том, что, возможно, могут быть проблемы с оформлением документов.

За полчаса до закрытия банка мы вместе с Соловьевым стояли перед управляющим. Он оказался молодым и весьма приветливым человеком. Сразу провел нас к исполнителю и хотел убежать дальше.

- Виталий Иванович, подождите секундочку, - попросил я его, - пусть документы проверят.

В это время девушка-контролер, бегло посмотрев документы, бросила их обратно на стойку.

- Неправильно оформлены, - сказала она и ткнула пальцем в бланк получения, - перепутали номера счетов дебета и кредита.

Виталий Иванович с нескрываемым удивлением посмотрел на меня и сказал:

- Ну и чутье у вас!

В Автоэкспорте документы из рук я не выпускал, а печатал новое поручение Володя.

Сорок минут спустя в одолженный у Виктора "дипломат" высыпали около семи тысяч американских долларов, полторы тысячи франков и триста западных марок. К сожалению, ни испанских песет, ни португальских эскудо у них не оказалось. "Ладно, - подумал я, - переживем!"

В пять часов, как и договаривались, наша тройка подкатила к Институту медико-биологических проблем. Психолог Ольга Павловна уже ожидала у проходной. Сев в машину, она тут же предложила:

- Давайте отъедем куда-нибудь. Лучше, если это будет парк со скамейками, где спокойно можно поговорить.

Минут через десять мы расселись на скамейке, стоящей в березовой аллее парка.

Ольга Павловна закурила и неторопливо принялась расспрашивать нас о том, как идет подготовка, как общее самочувствие, что показала имитация.

Постепенно она перешла к итогам своей работы.

- Вы, конечно, понимаете, - говорила, закуривая следующую сигарету, - что за такой короткий срок очень трудно сделать глубокий анализ, но вы мне очень помогли и кое-что я все-таки успела. Начну с небольшого пояснения. Я пропустила вас через серию тестовых программ, причем для надежности направления тестирования были продублированы и, кстати сказать, дали в конечном итоге практически одинаковые результаты. Мне очень приятно было увидеть при обработке тестов, что оценка откровенности у всех очень высокая.

- А что, в тест закладывается и такое? - спросил Володя.

- Обязательно! С этого, собственно говоря, и начинается обработка. А какой же смысл всех усилий, если вы неоткровенны? Ну ладно, это вступление. Результат получился очень хороший - по психологической совместимости ваш экипаж почти идеален. Мы космонавтов не всегда можем подобрать с такой, как у вас, совместимостью! Так что вот... - Ольга Павловна замолчала и стала доставать свои записи.

Около получаса она рассказывала нам про нас, и не знаю, как Володя с Виктором, а я был откровенно удивлен, сколь точно и конкретно охарактеризовала она каждого.

В заключение Ольга Павловна спросила:

- В вашем экипаже как построены отношения? На жестком единоначалии или демократии?

- Понемножку того и другого, - уклончиво ответил Виктор, потом добавил, кивнув в мою сторону: - Вот Олег Андреевич, наш командор, ему и решать.

- Ольга Павловна, ну о какой демократии может идти речь! - сказал я с небольшим раздражением, так как ответ Виктора мне не понравился. - Я вообще принципиальный противник распределения или деления ответственности! А в этом варианте и решение принимать одному! Что, кстати, вовсе не исключает совместные поиски выхода из сложных ситуаций, но окончательный выбор делает один!

- Ну что ж, - улыбнулась чему-то своему Ольга Павловна, - считайте, что я, Олег Андреевич, поддерживаю вас полностью! В такой работе обязательно должен быть лидер-вожак. Иначе проблем не избежать. Но я чувствую, в вашем экипаже все нормально!

Ольга Павловна сказала, что придет на старт проводить нас и прощается до послезавтра.

Когда мы остались с ней наедине, Ольга Павловна некоторое время молча смотрела в окно, как бы переключаясь на другую волну, потом, когда проехали мимо Белорусского вокзала, она, спросив разрешения, опять уже в который раз закурила и, только сделав несколько глубоких затяжек, начала говорить:

- В вашем деле, Олег Андреевич, больше всего не нравитесь вы!

"Вот тебе раз!" - подумал я удивленно и ничего не сказал.

Ольга Павловна выдержала паузу, о чем-то думая, и продолжила:

- Я же вижу, что вы измотаны до предела! Вам стартовать надо через месяц, а не послезавтра.

"Ну, слава Богу, что только этим не нравлюсь!" - молча прокомментировал я и сказал:

- Я болел, Ольга Павловна, и еще не совсем отошел, но послезавтра все будет в норме.

- В какой норме? - махнула рукой Ольга Павловна. - Вам до этой нормы месяц отдыхать надо!

- Но это все из области нереального, - как можно мягче ответил я.

- Вы правы, конечно, - это я так, для начала. Теперь перейдем к делу. Вы, я полагаю, догадались, что разговор в парке о единоначалии начат мной не случайно?

- Догадываюсь.

- Так вот, Олег Андреевич, здесь у вас могут случиться накладки с Виктором Владимировичем.

- ? - Вы с ним, кстати, хорошая пара, - компенсируете друг друга: у вас склонность к риску, а у Виктора - к перестраховке. Но у вас, Олег Андреевич, идеально сбалансированы скорости возбуждения и торможения, и адекватность восприятия ситуации у вас выше. Вот на этой-то почве и могут возникнуть конфликты. Если говорить проще, то вот вам модель. Критическая ситуация. Виктор переоценивает ее опасность и предлагает путь выхода слишком затянутый по времени. На ваш взгляд, есть выход гораздо проще, но Виктор настаивает на своем, утверждая, что ваш вариант слишком рискован. Вам кажется совершенно очевидным, что Виктор не прав! Как вы поступите?

- Постараюсь убедить Виктора, - не очень уверенно ответил я.

- Это бесполезно!

- Тогда сделаю по-своему.

- И совершите ошибку! Вы обязаны избегать конфликта. Пусть вы потеряете при этом время, но у вас будет нормальная рабочая обстановка и благодаря этому вы наверстаете потерю! В противном же случае разлад может привести к нежелательным и непредсказуемым последствиям, но главное, он наверняка отберет силу, не даст сосредоточиться. Так что любой ценой избегайте конфликтов. Это, как говорится, во-первых. А во-вторых, как вы собираетесь стартовать? То есть кто будет за рулем? И как будете меняться?

- Ну, смены за рулем у нас уже отработаны на имитации, - и я объяснил, как это происходит... - а первым за руль сажусь я и еду до тех пор, пока у всех не пройдет стартовый мандраж и обстановка не станет рабочей, как на имитации на полигоне. Думаю, часа три-четыре надо выдержать.

- Все совершенно правильно! Но тут вы профессионал, и мне подсказывать не приходится. Только учтите такую особенность Владимира Николаевича: он немного замедленно воспринимает окружающую обстановку.

- Да, я знаю это.

- Вот и хорошо! Поэтому контролируйте его в этом плане построже, тем более что смены позволяют это делать.

- Я специально так и спланировал.

- Да, я догадалась, - скороговоркой ответила Ольга Павловна, думая о чем-то своем. Через минуту она продолжила: - Ну вот вроде бы и все. Да, с Володей отношений не выяснять ни по какому поводу! И вообще никаких конфликтов и напряжений не должно быть. Это ваша задача! - она опять замолчала, видимо, вспоминая сказанное.

У самого дома Ольга Павловна опять вернулась к тому, с чего начинала:

- И все-таки, Олег Андреевич, меня сильно беспокоит ваша усталость. Пятьдесят часов непрерывного стресса - это очень много! Даже у моих подопечных такое не встречается. Вы хотя бы оставшиеся две ночи нормально поспите! Кстати, как у вас со сном?

- Со сном без проблем - мертвецкий, только спать некогда. Сегодня, например, раньше часа-двух вряд ли удастся лечь, а завтра - тем более! Я, Ольга Павловна, все прекрасно понимаю, чем это грозит, но другого варианта, к сожалению, просто-напросто нет!

- Раз так, то хватит со мной болтать - поезжайте. Но я вас умоляю, плюньте на все и выспитесь в последнюю ночь!

Вторник пролетел как одно мгновение. Перемонтаж и балансировка шин, раскраска автомобиля (хоть этим и занимались вазовские дизайнеры, мои тезки - Олег Михеев и Олег Филипенко, но и нам при этом работ с машиной хватило по горло), протяжка и контроль всех узлов, укладка вещей и продуктов и, наконец, ночная регулировка фар.

Только во втором часу ночи автомобиль сдали под охрану. Перед тем как разъехаться, я напомнил:

- Мужики, хотите или нет, а клизму перед сном надо сделать!

- Да помним! - отозвался Володя без энтузиазма.

- Ну и отлично! - сказал я, хотя был почти уверен, что Виктор это дело манкирует - Завтра всем здесь, в машине, в семь утра!

Когда добрался до кровати, то для сна оставалось чуть больше трех часов. Расстелил иппликаторы, которые я получил еще месяц назад, и тихо лег на них спиной.

Три с половиной тысячи игл плавно вошли в тело от крестца до затылка, но не проткнули его ни в одной точке. Горячая волна боли прокатила по спине, ударила в голову и запульсировала в такт ритмичным ударам сердца. Я знал, что через сорок дыхательных циклов боль уйдет и тогда покажется, что ты лежишь на теплой тугой поверхности, и уже нет напряжения безумного дня и ты попадешь в бархатную черноту сна.